Понимаю, почему отец повёлся.
– Выбирай: или ты валишь на год в армию, давая моей дочери возможность поступить спокойно…
– Или? – ухмыльнулся я.
– Я расскажу твоему отцу о вечеринках в «Чёрном Драконе».
Хрен знает, откуда она узнала. Не хотелось бы, чтобы отец был в курсе. Но к армии меня так не склонить.
– Как страшно, – цокаю языком.
– И тогда он урежет твоё содержание, паршивец. А если я хорошо постараюсь, то и не только твоё.
Стерва. Вот это уже было не смешно. Мать содержится в лучшей клинике. Стоит это дорого, там есть специальное лечение, но отец уже неоднократно за эти десять лет хотел перевести маму в другую.
Вроде как надежды нет, и все процедуры и занятия ни к чему. Клиника та была тоже неплохая, но очень далеко. Я не мог остаться без неё. Мне нужны мои два часа хоть и раз в несколько месяцев!
– Что? Не так уж ты и смел. Решай, Алексей. Всего лишь год и твоя мамочка останется рядом.
Сейчас мне хотелось разворотить ей морду об стену. Тварь нашла мою самую больную точку и надавила шпилькой.
Я не мог, не мог лишиться матери окончательно.
– У тебя есть четыре часа до сборов в военкомате. Поспишь в автобусе на распределительный центр.
– А отец? – спросил, скрипнув зубами.
– Скажем ему, что ты решил стать, наконец, настоящим мужчиной.
Эпилог
ЯнаКак бы было просто закрыть глаза и стереть из памяти сегодняшнюю ночь. Содрать с кожи омерзительные взгляды развращённых ублюдков."
"Я стащила платье, отшвырнув его в дальний угол комнаты, а потом побрела в душ. До красных полос тёрла кожу, пытаясь отмыться.
Уже в третий раз прополаскивала волосы, надеясь вытравить запах того места. Не хотелось думать о завтра. Вообще не хочу ни сегодня, ни завтра. Хотелось тишины и спать.
Меня била дрожь даже после пятнадцатиминутного купания почти в кипятке. Кожа горела, а руки были как лёд. Я завернулась в тёплый халат и побрела в комнату.
На улице уже рассвело, но плотные шторы мало пропускают света. И его хватило, чтобы заметить Алексея, сидящего на моей постели. Он не переоделся ещё.
Что вообще он тут делает?
Я остановилась, молча глядя на сводного брата. Шевцов встал и медленно подошёл. Крепко обнял меня и прижал к себе. Мне хотелось плакать, но я вдруг застыла камнем.
Ненавижу его. Но боюсь мгновения, когда он меня отпустит, когда разожмёт объятия.
Но Лекс этого не делал. Он продолжает так стоять и молчать. Минуту. Пять. Десять…Я почувствовала, что рубашка у него, где прижималось моё лицо, промокла.
Я всё-таки плакала.
