Если я не занимаюсь тобой, то погружен в работу, спорт или решаю проблемы родителей. Но ты — это главное. Самое главное.
Кусаю губы нервно. Это снова не то, что ждала. И снова я ощущаю растерянность. Часто моргаю, борясь с эмоциями.
— Так где ты ночевал?
— В гараже. Поздно закончил, решил не ехать.
— Понятно.
— Пожалел потом, — добавляет он хрипло.
Его руки касаются живота, поглаживают.
— Почему?
— Искал тебя ночью в кровати. Думал сорваться, но побоялся разбудить.
— Надо было разбудить, — выпаливаю полушепотом, но кофемашина, как назло, заканчивает работу, и слова звучат громко.
Платон их слышит. И реагирует.
Меня мгновенно окутывает каким-то острым, шокирующим теплом. Я будто мысли его читаю, слышу их, чувствую — он испытал облегчение и радуется. А может, пылающий мозг сочиняет, рисуя желаемое?
Делаю шумный вдох. Платон сжимает в объятиях, я впечатываюсь в его грудь и сильно вздрагиваю, словно от контакта с холодом. Самой жарко! Такой контраст сильный.
Мысли в кашу. Я оборачиваюсь, и его губы накрывают мои.
Платон захватывает нижнюю, втягивает в себя с таким явным наслаждением, что пережить это нелегко. Чтобы хоть как-то сконцентрироваться на своей болючей к нему любви, я просто замираю.
Он меня обидел, мне нужно уйти. Сейчас. Пожалуйста.
На следующем вдохе мои руки в его волосах. Я стискиваю их, потягиваю. Сама прижимаю Платона к себе так, будто думала, что больше не увижу. Дальше все кубарем. Ломано. Нетерпеливо. Зло.
Сахарница с узкого стола вдоль стены падает и разбивается.
Следом за ней сыпятся чайные пакетики.
Мы обнимаемся слишком крепко, дискомфортно и больно. Я не могу отпустить Платона, а он не собирается давать свободу мне.
Сердце бьется бесстыже гулко, мир взрывается яркими цветами. Мы жадно сосемся, обмениваясь слюной, прерываясь на судорожные вдохи. Будто половину жизни не виделись. Платон сминает мои ягодицы, умело сражается с длинной юбкой, задирает ее технично, не путаясь в ткани, как в начале отношений.
Мы снова на стол натыкаемся.
Он подхватывает меня под бедра и сверху плюхает.
Спешащий, взъерошенный, агрессивный. Вновь за бедра — и на себя. Резким толчком к промежности прижимается. Я ахаю, почувствовав через тонкую ткань белья и грубую джинсу ширинки твердый пах. Платон об меня трется — вперед-назад, плавно, размашисто. По всем чувствительным точкам грубо прокатывается! Я зажмуриваюсь, потонув окончательно. Это немного больно. Это дьявольски сладко.
Боже, как сладко.
Я хватаюсь за него и двигаюсь в такт.
