Вероятно, отправились за центром принятия решений. Нужно только подождать. Я бы мог вскрыть эту дверь на-раз — замок здесь внутренний (если только снаружи еще не закрыли на засов. Но зачем вскрывать? Скоро она и сама откроется, и все узнаю.
Ждать пришлось два часа, не меньше. Может два с половиной. Но в конце концов в коридоре послышались шаги, и в замке провернулся ключ. Дверь открылась, и в нее вошли двое мужчин лет тридцати от роду, одетые во что-то вроде формы с цветами хозяина. Наверное — личная гвардия. Цвета эти я не знаю, мне только и дела есть, как чьи-то дурацкие вензеля да цвета запоминать.
Меня схватили за руки — без особой жестокости, но крепко, потом стянули их за спиной специальным кожаным ремешком — довольно-таки дорогим, кстати сказать. Ремешок практически артефакт, пропитанный магией — аккуратно затянули, так, чтобы не пережимал кровь, а если начинаешь дергаться, пытаешься ослабить, освободиться — он затягивается намертво и становится твердым, как сталь. Таким ремешком обычно вяжут особо ценных рабов, которых и упустить нельзя, но и покалечить не хочется.
Руки мои так и не отпустили — один боец справа, другой слева, и повели. Молчком, как и до того. За все время я не услышал от местных обитателей ни слова, сам тоже молчал — зачем задавать глупые вопросы? Скоро и так все выяснится.
Поход закончился в большой комнате, в которой, как сразу бросилось в глаза, имелся полный набор инструментов для максимального выдаивания информации от «клиента» — жаровня с углями, щипцы, ножи, с потолка свисали цепи с наручниками.
На полу — такие же цепи, только уже приделанные к полу. Комната была разделена на две половины — собственно пыточную, и «чистую» — с кушетками, низкими столиками, уставленными тарелками и кувшинами. Похоже, что меня собрались рвать на части с максимально возможным комфортом. «Чистая» часть находилась выше пыточной примерно на метр, видимо для того, чтобы господ зрителей не забрызгало чем-нибудь нехорошим. Да и вообще господам положено сидеть выше черни, не опускаясь до ее уровня.
На этом самом помосте сидели сразу восемь человек — мужчина лет пятидесяти, женщина лет тридцати, при взгляде на которую сразу вспоминаешь корейскую индустрию пластиковой хирургии. Две девушки — одной лет шестнадцать, другой около двадцати. Четыре парня — от шестнадцати и до двадцати лет. Конечно же, возраст я определил на свой взгляд, и могу ошибаться. Все восемь человек смотрели на меня с интересом и ненавистью, что и немудрено — я их узнал.
