Заточенная по краям до бритвенной остроты, она могла легко разрубить даже стальной доспех. В хороших руках пояс представлял собой подобие боевого кнута. Юноша растерянно уставился на приготовления учителя.
– Захлопни рот, а то ворона гнездо совьет, – усмехнулся старик.
– Зачем все это, мастер?
– Так надо, малыш. Не задумывайся над этим, просто поверь мне и делай, что говорю. Так будет лучше и проще.
– Чем?
– Что чем? – не понял старик.
– Чем лучше?
– Если ты выйдешь без защиты, противники насторожатся, а с ней ты ничем не отличаешься от других.
Не надо раньше времени показывать, что ты их не боишься. Да и я буду спокойнее. Договорились?
– Конечно, мастер. Я не собирался спорить, просто хотел понять.
– Знаю, потому и отвечаю на твои вопросы, – усмехнулся Расул.
Зазвучал рог, и участников вызвали на ристалище. Сатрап уже прибыл, и теперь все должно было пойти намного быстрее. Тамбялбоз не отличался особым терпением, и виновный в промедлении рисковал усесться на кол.
Такое уже бывало не раз.
Участники прошли на середину арены и, выстроившись в ряд, повернулись к ложе сатрапа. Внимательно осмотрев строй бойцов, сатрап удовлетворенно кивнул головой и сделал распорядителю знак начинать. Поклонившись, тот приказал подать урну богов.
Так называли большой бронзовый сосуд, в котором находились таблички с именами участников. Их перемешивали серебряным жезлом и доставали серебряными же щипцами. По традиции никто не мог прикасаться к табличкам руками после того, как они были опущены в урну.
Жребий решали боги.
Четверо рабов вынесли носилки с урной и, встав под ложей сатрапа, принялись ритмично встряхивать носилки, чтобы перемешать таблички. Дождавшись кивка сатрапа, они перенесли ее к помосту распорядителя, и тот принялся снова перемешивать их жезлом. Затем, опустив в урну щипцы, ухватил табличку и, достав ее, огласил имя бойца. Повторив это действие, он назвал противника.
Вызванные бойцы остались на арене, остальные направились под навес, установленный в дальнем конце ристалища.
Наемники выстроились перед бойцами с обнаженным оружием, отрезая их от оставшихся на арене. Никто не имел права вмешиваться в поединок. Здесь все решали только сила, опыт и желание бойца. Никто не смел заставить бойца убить противника, хотя милосердие не поощрялось. Боец, трижды отказавшийся убить противника, с позором изгонялся с арены и больше никогда не приглашался на бои.
