Она поначалу смутилась, но все же приняла его жест как признание равенства между ними. Провожая Оболенского, Анна с достоинством поклонилась ему и впервые за это время поняла — свободна, я свободна!..
Когда Корф вернулся в библиотеку, Анна уже была одна и в задумчивости стояла у окна.
— Итак, вы готовы ехать в Петербург с Сергеем Степановичем? — громко сказал Владимир, пытаясь привлечь к себе ее внимание.
— Важные решения в спешке не принимают, — тихо ответила Анна, испытующе взглянув на Корфа.
— А от чего зависит ваше решение? Или, правильнее сказать, от кого? От Михаила?
— Боюсь, что причин больше, чем вы думаете, и все они — разные.
— Неужели вас терзают сомнения? Надеюсь, не по моему поводу?"
"— Ни в коем случае, — резко ответила Анна. — Я всего лишь пытаюсь взвесить свой опыт провинциальной актрисы в труппе крепостного театра и те требования, которые предъявляет публика к императорской сцене.
— Боитесь, что у вас не хватит таланта? — с иронией произнес Корф. — Полноте, дело не в вашем таланте.
Признайтесь — вы расстались с Мишей?!
— Это не имеет к делу никакого отношения! — смутилась Анна. — И потом…
— Да бросьте, Анна, — бесцеремонно оборвал ее Корф. — Я знаю, что Никита привез вас вскоре после дуэли. Он нашел вас одну, а Репнин уехал к цыганам.
— Но… Вы сами запретили мне говорить в вашем присутствии о моих отношениях с князем. Что же изменилось?
— Все изменилось! — с неожиданной пылкостью воскликнул Владимир. — Вы не сказали о разрыве, потому что боялись? Это так? Вы боялись меня?!
— Если вы думаете, что я вас боюсь, — Анна смутилась под его прямым взглядом, — то вы глубоко заблуждаетесь.
— А!.. Конечно, вы опасаетесь собственных чувств, и поэтому не открыли их мне.
— Моих чувств?
— Да, вашего чувства ко мне!
— Нет-нет, — заволновалась Анна. — Вы не правильно поняли…
— Да-да! — перебил ее Корф и, подойдя ближе, с силой обнял Анну и прижал к себе. — Вините меня одного во всех смертных грехах! Только любите! Любите меня!
— Никогда! — Анна уперлась кулачками в его грудь и оттолкнула Корфа от себя.
— А вы сильная! — грубо сказал он, словно очнувшись от внезапного наваждения. — Мне нравится борьба. Впрочем, скажите: если бы я вновь вызвал Репнина на дуэль, и ему опять угрожала опасность, вы пришли бы ко мне в спальную, как тогда? Что же вы молчите? Понимаю, вы думаете о Репнине.
— Да! Именно о нем я и думаю.
— Кто бы сомневался!
— Извините, Владимир Иванович, — после короткой паузы тихо сказала Анна.
