Здесь кто-то другой постарался, — Забалуев выдержал солидную паузу и словно невзначай поинтересовался, — и Андрей Петрович это разрешили?
— А при чем здесь Андрей? — вздрогнула Наташа.
— Сами-то не догадываетесь? — гадко ухмыльнулся Забалуев. — Так подумайте, умишком пораскиньте. Вы барышня взрослая, с головой, может, до чего и додумаетесь. Извините, мне пора — хотел к господам наведаться, про их столичный вояж разузнать. Честь имею!
Наташа мужественно перенесла его нахальство и дождалась, пока Забалуев уйдет.
Потом она несколько раз глубоко вздохнула и решилась — пошла к Татьяне.
То, что она увидела, открыв дверь, ее потрясло — Андрей стоял на коленях перед кроватью, на которой сидела усталая и слегка опухшая от слез Татьяна, и утешал ее.
— Наташа?! — воскликнул он, обернувшись на ее сдавленное «ах!».
Татьяна тут же зарделась и, намеренно вежливо поблагодарив его за помощь, попросила оставить ее. Андрей смутился и поднялся с колен. Наташа встретила его у двери полным гнева и боли взглядом.
— Андрей, мне невыносимо долее делать вид, что все в порядке, — настойчиво сказала она, когда они вышли в коридор. — Я хочу знать правду. Я хочу задать тебе прямой вопрос и получить на него честный ответ. Ты отец Татьяниного ребенка?
— Почему ты считаешь, что Татьяна ждет ребенка от меня? — Андрей отвел глаза в сторону.
— Я прошу тебя — если ты хотя бы немного уважаешь меня, ответь мне правду! Или что — духу не хватает? Совершать ошибки проще, чем раскаиваться в них?
— Ты права, — разом выдохнул Андрей после непродолжительного молчания, — отец ребенка Татьяны — я.
— Значит, так теперь любят в благородных семействах? Или это такая традиция в доме Долгоруких? — зло спросила Наташа, памятуя рассказанную ей Соней историю воскрешения князя Петра. — А не ты ли говорил мне, что любишь меня и только меня?
— Но я действительно люблю тебя! — вскричал Андрей.
— И это любовь ко мне толкнула тебя в постель к крепостной?
— Поверь, я всю жизнь буду жалеть о той боли, которую причинил тебе.
Прошу, прости меня.
— Боже мой, — схватилась за голову Наташа, — как же ты горячился, когда увидел мой поцелуй с цесаревичем? А сам в это время преспокойно развлекался с Татьяной.
— Я не понимал, что делаю. Это было помутнение рассудка. Наваждение.
— И теперь ребенок всю жизнь будет напоминать тебе об этом. Ты оскорбил не только меня, но и Татьяну.
— Я знаю, что заслуживаю твоих упреков и презрения. Я вел себя как лицемерный лгун.
