— И совершенно не имеет значения, о чем я страстно в душе мечтаю.
— Но это значит, что ты хочешь того же, что и я? — пылко, как мальчишка, воскликнул Эдуард.
Я одарила его горячим мимолетным взглядом, позволив ему, впрочем, этот мой взгляд поймать.
— Ах, — обронила я, — мне не следует говорить вам…
Эдуард ждал продолжения, и я закончила:
— Вам лучше не знать, насколько сильно мое желание!
И я заметила — хотя король, разумеется, и пытался скрыть это, — что глаза его победоносно блеснули. Эдуард был уверен, что непременно меня получит.
— Значит, ты придешь?
— Нет.
— И что же, мне теперь уйти? Покинуть тебя? Но неужели нельзя хотя бы…
Эдуард прильнул ко мне щекой, и я потянулась ему навстречу. Его поцелуй на моих мягких податливых губах был легок и нежен, точно прикосновение птичьего перышка. Я чуть приоткрыла рот и сразу почувствовала, как король задрожал — точно конь в туго натянутых поводьях.
— Леди Елизавета… клянусь, что… я должен…
Тут я сделала шаг назад, завершая фигуру этого изысканного танца.
— Только в том случае… — ответила я и снова замолчала.
— Хорошо, я приду завтра! — сдался Эдуард. — Вечером. На закате. И ты будешь ждать меня там, где я впервые тебя увидел, хорошо? Под тем дубом. Ты ведь встретишь меня там? Хотелось бы с тобой попрощаться, прежде чем я отправлюсь на север. Мне нужно снова тебя увидеть, Елизавета. Даже если ничего больше не будет. Мне это необходимо!"
"Я молча кивнула, и Эдуард, решительно повернувшись на каблуках, размашисто зашагал к дому.
Я наблюдала, как он огибает здание и направляется к конюшне; еще минута — и его конь с громовым топотом промчался по дороге, за ним скакали два пажа, стараясь не отстать от короля и пришпоривая коней. Я смотрела вслед Эдуарду, пока он не скрылся из виду, затем спустилась по тропинке, перешла речку по маленькому мостику, отыскала на старом ясене нить и задумчиво за нее потянула. Отмерив сколько нужно, я смотала клубочек и вернулась домой.
На следующий день за обедом у нас состоялось нечто вроде семейного совета.
Король прислал письмо, в котором сообщал, что его друг сэр Уильям Гастингс поддержит мои требования относительно дома и земель в Брэдгейте, так что я могу быть совершенно уверена: эту собственность мне возвратят. Отец был страшно доволен, а вот мои братья — Энтони, Джон, Ричард, Эдвард и Лайонел — дружно усомнились в искренности королевской помощи и со свойственной им юношеской пылкостью высказались относительно истинных намерений Эдуарда.
