– Это делали другие сволочи, а он находился на заднем сиденье замыкающего автомобиля. Не знаю, капитан. Надоело воевать, стрелять в безоружных. Он вреда уже не принесет, свои же прибьют, если попадется. Или покончит с собой от безысходности. Тащить его на базу – не вариант. Самим бы доехать. Он сказал все, что знал. Что еще? Не смотри так на меня. Если хочешь, догони и пристрели его. Может, успокоится твоя душа. Хотя это вряд ли. Признайся, что сам не хочешь в него стрелять.
– Ладно, командир, давай покурим и подумаем.
– Нагорный пристроился рядом с Владом на поваленном дереве, сунул в рот папиросу, стал чиркать отсыревшими спичками. – Нам ведь есть о чем поразмыслить.
Влад тоже искал курево, обхлопал одежду, с удивлением извлек из кармана сверток с чем-то мягким. Сегодня действительно был день вселенского склероза.
– Это еда, – напомнил командиру Нагорный. – В заведении для тебя купили, когда за Уилсоном следили. Ты же голодный вокруг кабака ходил, вот Егорка и предложил что-нибудь взять для тебя.
Навынос только это вот там и было. Американская еда. Сейчас вспомню. Гамбургер, точно. Только непонятно, при чем тут Гамбург.
Влад развернул сверток, с опаской уставился на смятое кулинарное изделие и сказал:
– Это просто булка и котлета.
– Ну да, а у янки – гамбургер. Жуй, командир. Не бог весть какой разносол, но отравиться ты не должен.
Котлету с булкой они разделили по-братски, измазали пальцы в липком соусе. За неимением нормальной еды сошло и это. Офицеры сосредоточенно жевали, меланхолично созерцали светлеющее пространство.
Глубокий обморок растянулся на два часа. Сознание забрезжило, голова взорвалась адской болью. Уилсон застонал, перекатился на спину. В помещение конторы уже проникал тусклый свет.
Он кое-как поднялся на корточки, сжал раскалывающуюся голову. Пока добрел до порога, его несколько раз вырвало. Состояние было мерзейшим. Туловище плохо слушалось, голова болела как последняя сволочь. Память отгородилась от сознания мутным экраном.
Он упал, покатился с крыльца, взвыл от боли в отбитом плече, несколько минут сидел на крыльце, сжимал голову, не давал ей распухнуть.
Память вернулась, но лучше бы этого не делала. Он выл, как волк на луну, мечтал о пистолете, из которого можно застрелиться, потом брел, как слепой, держась за стены. Движения его стали увереннее, он приходил в чувство, но желание покончить с собой сделалось только сильнее. Уилсон покинул территорию завода, брел к лесу по проселочной дороге.
