Я по корысти! – И тихо, еле слышно, добавила: – Видишь, шуткую. Значит, еще жива.
Гордая Любка категорически запретила сообщать о своей болезни Асе – зачем? Зачем ей срываться с учебы? Чтобы увидеть умирающую мать? Зачем ее волновать? Нет и еще раз нет: «Это тебе мой наказ!»
Спорить Иван не стал. Ну не произнесешь же: «А попрощаться?» И не выговоришь.
Но понял, что дочь Любка простила. И еще попросила все объяснить Асе.
– Ты сможешь, – уверенно говорила она. – Ты сделаешь все как надо, даже лучше меня! Все объясни и попроси за меня прощения!
Обещал.
И знал, что выполнит.
Только где эта чертова Аська?
Спустя три дня после их так называемой свадьбы пришло письмо от Тонечки – скончался его отец.
Иван сидел во дворе и думал, как несправедлив и жесток этот мир – нет, все понятно, все мы смертны! К тому же отец прожил долгую жизнь. Трудную, но в конце концов, благодаря Тонечке, вполне счастливую.
Иван выслал денег и отправил Тонечке телеграмму с соболезнованиями, где объяснил, что на похороны не приедет – тяжело болеет жена.
"
"Любка прожила еще четыре месяца. Последние три недели она уже не вставала. Приподняв ей голову, Иван кормил ее жидкой кашей и поил теплым чаем. Но и от этого ее выворачивало.
Понял, что только мучает ее этим, и стал ждать конца. Решил ее отпустить.
Накануне ее ухода, поздним вечером, Любка попросила горохового супу:
– Ты свари, Ваня, а с утра я поем.
Он уже ринулся в кухню, но Любка остановила его:
– Ваня! Подожди. Сядь на минуту.
Он осторожно присел на табурет возле кровати.
Любка взяла его за руку. Рука ее была совсем невесомой.
«Прощается, – мелькнуло у него. – Все понимает».
– Спасибо тебе, Ванечка, – с трудом проговорила она. – За все спасибо. За меня – и говорить нечего. И за Аську тебе спасибо. Хоть дрянь она порядочная. – Любка попыталась улыбнуться. – Иди, Ваня. Иди. Ты ж суп обещал. Гороховый.
Не решаясь поднять на нее глаза, Иван встал с табуретки и поспешил на кухню.
Бросился искать горох, нашел полстакана, поставил варить, покрошил в кастрюлю остатки сала и колбасы, потолок туда картошки и бросил зажарку.
Возился до двух ночи и, счастливый – Любка попросила поесть! – уснул.
Но супа Любка не попробовала. В ту ночь ее не стало.
В морг ее он не отдал, сам обмыл, сам одел, сам причесал. Поправил обручальное колечко, чтобы, не дай бог, не слетело – Любкины пальцы превратились в тоненькие сухие веточки.
И отбил телеграмму Аське.
Любку хоронили на третий день.
