А уж как был счастлив дед!
Антонина предложила пасынку уехать с ними:
– Поехали, Ванечка! У нас так хорошо! Такая природа, такое озеро! И люди хорошие. Добрые. Не то что у вас в столице.
Родная мать его с собой не позвала, а чужая женщина почти сразу. Но он отказался – учеба. Через два года институт. Да и дед – как он оставит его? Нет, невозможно. Но понимал, чувствовал, что приглашает она от души, и после поступления обещался приехать.
Мать писала нечастые короткие письма: «Как ты? Как учишься, здоров?» Про деда – ни слова.
Что ж, это вполне объяснимо. Как он к ней, так и она к ним. Но он чувствовал, как формальны ее вопросы, как небрежны письма, как мало ее интересует его жизнь. Точнее, совсем не интересует.
Он знал, что мать замужем, родила дочь и, кажется, вполне счастлива. Что ж, хорошо. Пусть будет здорова и счастлива. Ничего плохого он ей не желал – просто чужой человек. Но ни видеть ее, ни встречаться с ней в его планы не входило.
Но встретиться им довелось, и случилось это через два года после бабкиной смерти.
Мать, как оказалось, была в Москве проездом на юг – в столице им с мужем предстояло провести часов пять. Позвонила она с вокзала, и Иван не сразу узнал ее – голос ее остался там, в далеком детстве.
– Иван! – кричала она в трубку. Слышно было, как всегда, плохо, телефонные автоматы работали кое-как. – Это я, мама! Мы на Казанском, проездом! Да, да, проездом! Будем до вечера! Ты можешь подъехать?
Иван молчал, не зная, что ответить.
А она продолжала кричать:
– Але! Я тебя не слышу, Иван! Так ты можешь подъехать? Нам тебя ждать или как?
Очень хотелось нагрубить: «Или как».
Но оробел, растерялся и еле выдавил:
– Да. Я подъеду.
И чуть не добавил: «А как я тебя узнаю?»
Но узнал сразу, как только увидел ее, нервно маячащую около тяжелых входных дверей. Изменилась мать мало – такая же маленькая, худая, в дурацкой бархатной, очень провинциальной шляпке, сидящей на ней нелепо и криво, на самом затылке, вот-вот упадет. В немодном летнем пальто с высокими плечами – в Москве такие давно не носили.
И почему-то в перчатках. На улице было довольно тепло, май. Зачем они ей понадобились?
При ближайшем рассмотрении Иван увидел, что она здорово постарела – мелкое и незначительное ее лицо испещряли такие же мелкие и сухие морщины.
– Что, постарела? – поймав его взгляд, усмехнулась она.
Он удивился – неужели это единственное, что ее волнует?
Разглядывала она его с интересом, но равнодушно, как чужого человека.
