В животе появляется беспокойство, странное, вроде намек на возбуждение, но слишком тугое и немного болезненное. Наверно, скоро женские дни. Надо в календарь заглянуть, а то я уже в днях путаюсь.
– Давай ужинать и спать, – предлагает Матвей. – Завтра рано вставать.
Встаем мы действительно рано. Вместе принимаем душ, завтракаем и собираемся ехать.
По пути на меня вновь накатывает беспокойство. Оно и в животе, и в голове. Как представлю, что буду говорить бабушке. Про нас, про Матвея. Как я объясню ей всю эту ситуацию? Как признаться ей в том, что Матвей – отец Марты? А главное, поставить бабушку перед фактом, что мы приехали за ребенком.
Мне не то чтобы страшно все это, мне больше стыдно.
– Не переживай, – произносит Матвей, положив руку мне на колено. – Я же тебе говорил: если что, заберем и бабушку.
Он как будто чувствует меня и уже хорошо знает. Часто вот так, словно мысли читает.
– Она вряд ли согласится ехать, – со вздохом отвечаю я.
Вскоре мы уже подъезжаем к деревне. Сворачиваем на главную улицу и плавно едем.
Жизнь в деревне кипит: у домов играют дети, старушки сидят на лавочках, и обсуждают последние новости. Когда мы проезжаем мимо, все на нас косятся. Еще бы, такую машину, как у Матвея, многие только по телевизору и видели.
Не знаю, почувствовала бабушка, что ли, но когда мы подъезжаем к моему родному дому, она уже стоит у калитки, держа Марту на руках.
Я отстегиваю ремень и выхожу из машины. Бабушка улыбается, я тоже. И вдруг слышу удивленный голос за спиной:
– Стася?
Улыбка сползает с моего лица, и я медленно оборачиваюсь.
От былой Натахи не осталось и следа. Грязные волосы собраны в неаккуратный пучок, синяки под глазами, потухший взгляд, обломанные ногти, сероватого оттенка кожа, потрескавшиеся губы и… огромный живот под платьем, которое больше похоже на мешок для картофеля.
– Привет, – со вздохом говорю я, пытаясь подавить всколыхнувшуюся в душе жалость.
– Тебя даже не узнать, – протягивает Натаха и косится в сторону вышедшего из автомобиля Матвея.
– Красивая такая, счастливая…
Да, так и есть. Я киваю на Наташин живот и говорю:
– Поздравляю.
Она морщится. Одинокая слеза скатывается по ее щеке. Жалость снова поднимается во мне, я даже делаю к Натахе шаг, но в последний момент одергиваю себя."
"– Стася, – тихо говорит она. – Не с чем меня поздравлять. Любка, зараза, жизни не дает, Митька пьет и без стеснения ночует у Гальки с Советского переулка, домой обратно мать не принимает.
