На площади, прямо у постамента так и оставшегося неизвестным Геннадия — а может, и не Геннадия вовсе — сидела Алиса. Просто сидела и смотрела в небо. Я подумал, подошел, да и плюхнулся рядом.
— Все хорошо? — Алиса глянула искоса.
— Терпимо. Скучно, правда. Хоть бы дождь пошел.
— Если его нет, значит, ты не хочешь, чтобы он пошел, — резонно указал я. — И никто не хочет. Хотя скоро от нас в этом плане уже ничего зависеть не будет. Черт, до чего же неохота опять в холод и слякоть…
— Какой еще холод? Что происходит? — Алиса непонимающе нахмурилась.
Я покивал.
— Да, я же забыл сообщить, замотался… Десять минут назад президент Рейган объявил о начале ядерной атаки на СССР. Ближайшие три года нам придется пересидеть в бункере, потом — как повезет.
— Ружичка! — Алиса уже занесла руку, но неожиданно улыбнулась и превратила удар в короткое, нежное касание. — Дуралей ты. Можешь хоть раз что-нибудь серьезное сказать?
— Могу, — согласился я. — Я тебя люблю.
— Я же сказала — серьезное… — начала Алиса и осеклась.
Уставилась на меня.
Широко распахнутые карие глаза. Смешные «петухи», выбившиеся, как обычно, из ее прически. Белая, завязанная узлом на животе, рубашка и красный галстук на руке. Такая взбалмошная и своенравная. Резкая и грубоватая, нежная и беззащитная. Самая лучшая. Любимая.
И внезапно что-то случилось, и стало вдруг неважно, что вокруг ясный день, и центральная площадь, и малыши носятся, и под землей таятся мрачные секреты, и за нами следит теперь наверняка руководство базы с трех как минимум точек.
Хочется людям поцеловаться рядом с памятником — пускай себе целуются. На то и молодость, верно?
— А вообще есть еще одна хорошая новость, — сказал я, наконец, оторвавшись от ее губ.
— Еще лучше, чем эта? — Алиса показала мне язык, и я чуть было не передумал рассказывать, но чудовищным усилием воли сдержался.
— Она про другое, — не стал сравнивать я. — Только что нам — тебе, Славе, Лене и Мику, плюс мне, конечно, было выдано официальное разрешение покинуть лагерь и отправиться куда глаза глядят.
Так что, в общем-то, свищи всех наверх, собирай девчонок, мы выезжаем через час.
— Куда? — Алиса, по своему обыкновению, не стала терзаться вопросами «как же это так?» и «зачем это надо?» Глаза ее уже горели, она была готова сорваться с места в любую секунду. «Главное — ввязаться в бой, а там видно будет!» Идеальная авантюристка.
Вместо ответа я запрокинул голову и уставился в небо. Синее, совсем не выгоревшее, как часто бывает поздним летом.
