Самая жестокая и беспощадная война — это вражда не людей с людьми, а их представлений друг о друге.Самое сложное в любви — не превратить свои чувства в агонию.В тексте присутствуют сцены эротического характера, обсценная лексика и сцены насилия.
И ничего от воли не остается, становится она рыхлая, как трухлявое дерево.
— Помнишь, как мы познакомились? У тебя сейчас такие же глаза. Большие и испуганные.
— Тогда представь, что у нас с тобой сегодня первое свидание, — невесело усмехаюсь.
На миг между нами воцаряется молчание. Я не знаю, как сказать ему то, что я должна сказать. Как объяснить, что это не игра и не блажь.
— Регина, — сделав внушительный тон, говорит Вадим, так точно угадав мои мысли, будто я произнесла их вслух, — заявление в загсе, свадьба тридцатого декабря.
— У меня это все на лбу написано? — Меня ни капли не удивляет, что заявление Вадим не выбросил. Однако радости я тоже не испытываю.
— Да. И на лбу, и в глазах. Если ты думаешь, что твое депрессивное состояние никому не заметно, ты глубоко ошибаешься.
— Его трудно не заметить.
— Пойдем домой… обо всем и поговорим…
Мы идем домой, я глубоко дышу, набираясь смелости, как свежего воздуха, и, пока во мне живет эта принесенная с улицы сила, заявляю прямо с порога:
— Я не выйду за тебя замуж.
Смотрю Вадиму в лицо. В этот момент мне хочется пропасть и из этой комнаты, и из этой квартиры, и из жизни вообще, только бы не чувствовать его уязвленности. Тяжело делается до влажной испарины на висках, но держу его взгляд, зная, что отводить глаза нельзя.
— Совсем не выйдешь? — спрашивает Шамрай, сохраняя поразительное спокойствие.
— Вадик, я не шучу. Я серьезно.
— И я. Совсем не выйдешь или пока не выйдешь?
— Совсем."
"Он шагает ближе, медленно опускает руки мне на плечи и легонько сжимает их. Я смотрю в его глаза и не понимаю, что он собирается делать. Кричать будет? Или встряхнет?
Вадим разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, ведет в гостиную и усаживает на диван, все так же придерживая за плечи.
— Тест-драйв не прошел? Опять недостоин? — смеется, снимая с себя пиджак и галстук.
Мне не то чтобы хочется видеть на его лице грусть, но откровенное веселье видеть тоже не очень приятно. Шамрай явно не принимает мои слова всерьез.
— Понимаю, — говорю не без горечи, — больные люди всегда смешны в глазах здоровых.
