И потом, приглядевшись, я сообразила, что сама-то Альбина выглядит не блестяще.
Этот дешевенький костюмчик, суетливые движения, эти искательные заглядывания в глаза… И что она делает на продуктовом рынке, хотела бы я знать? Да полно, уж не покупает ли она сама здесь продукты?
Так и есть, поскольку я заметила у нее в руках сетку, из которой торчал рыбий хвост и свекольная ботва.
Огромная голова тихонько боднула меня в бок.
«Одно твое слово, – прочитала я в глазах Бонни, – и я перекушу ее пополам».
«Повремени пока, – я незаметно сжала ему загривок, – послушаем, что она скажет…»
– Собачка! – Альбина слегка отпрянула, увидев Бонни во всей красе.
– Это твоя?
– Угу, – нелюбезно ответила я, – это бордосский дог, очень свирепый.
Хотелось добавить, что питается он исключительно интеллигентными женщинами средних лет, как называла себя Альбина раньше, но я промолчала. Потому что насчет интеллигентности полное вранье – я прекрасно помню, что она орала мне с лестницы в последнюю нашу встречу. Да и насчет средних лет тоже преувеличение, то есть преуменьшение – сейчас было видно, что возраст у Альбины приличный.
– Мы вообще-то по делу идем, – буркнула я, – за мясом. Сами понимаете, если его вовремя не накормить, может и на человека броситься.
После такого прозрачного намека любой человек должен был бы повернуться и бежать от нас без оглядки. Но Альбина была во власти более сильных чувств, во всяком случае, перспектива быть съеденной заживо ее не слишком взволновала.
– Дорогая! – Она оттолкнула слегка оторопевшего Бонни и снова взяла меня за локоть.
– Ты не представляешь, что у нас случилось!
– Да я… – Я хотела сказать, что ничего не знаю и знать не хочу, но Альбина затараторила быстро-быстро, чтобы я не успела вырвать свою руку и уйти:
– Эта выскочка, эта приблудная девка полностью забрала Володечку в руки! Он смотрит ей в рот, он ничего не может решить без нее! Она влезла в нашу семью тихой сапой, тайком, подколодной змеей вползла и в дом и в его сердце!
– Короче! – Я вырвала свою руку.
– Мне неинтересно про них слушать!
– Васечка, дорогая! – В голосе Альбины послышались слезы. – Ты не представляешь, что она мне наговорила! Будто бы я всю жизнь сидела на шее у Володечкиного отца, а потом пересела на его шею. И что она не позволит мне этого делать и дальше, поскольку родится ребенок, и все, что может Володя дать, он должен отдать им – жене и сыну.
– Она вроде бы еще не жена… – против воли вырвалось у меня.
– Вот именно! – обрадовалась Альбина.
