Я бы не смогла сейчас обсуждать его, впрочем, не уверена, что буду способна на это хоть когда-нибудь.
— Отвези меня, пожалуйста, домой, — попросила, а сама прикрыла глаза, сгорая перед ним от стыда.
Я дала ему невольно надежду на нечто большее, но поняла, что им пыталась вытеснить из сердца Кирилла. Поступала не лучше Соловьева, поспорившего на мою любовь. Ведь и я теперь играю чужими чувствами, словно мячиком для пинг-понга.
— Нам надо поговорить, Марат, — всё же решилась и сказала вслух.
Он заехал во двор моего дома, заглушил мотор и повернулся ко мне.
Взгляд у него был грустный. Он всё понял без слов. И это причинило мне еще больше боли, наполняя каждую клеточку моего тело стыдом.
— Ты еще найдешь свое счастье, — прохрипела, обхватила себя за горло.
Сильно хотела отвернуться, но продолжала смотреть упрямо Марату в глаза. Нужно брать на себя ответственность за свои поступки.
— Ох, Аида, поверь, таких цветков, как ты, мало, — выдохнул мужчина и погладил меня на прощание по щеке.
Я горько сглотнула, вспоминая, что Кирилл тоже сравнивал девушек с цветками.
— Не зарекайся, Марат, не зарекайся, — грустно улыбнулась ему и попрощалась, зная, что у него всё еще впереди.
А вот мне предстояла тяжелая ночь, полная боли, агонии и тоски. Ревела что есть сил, практически выдергивая волосы с головы, каталась по кровати, выплескивая слезами и истерикой горечь, но легче не становилось. И вряд ли когда-нибудь станет.
Глава 28
Дни проходили за днями, но в университет я возвращаться пока не хотела.
Проявила слабость и попросила отца сделать мне справку о болезни, чтобы хоть как-то оправдаться за прогулы.
— Снова? — не преминул он хмыкнуть в трубку, а я замерла.
— Ты как всегда прав, отец, — произнесла слегка ядовито, обиженная на него за строгость.
Вот только вместо выговора он тяжело выдохнул и замолчал, будто собираясь с мыслями.
— Мы любим тебя, дочь, и не желаем зла, просто… — осекся, сглотнул. — Не хотим, чтобы ты страдала.
Я прикусила губу, понимая, что это своеобразные извинения в духе отца.
Но мне было достаточно и этого — понимать, что всё обусловлено их родительской любовью и заботой.
— Позволь мне самой совершать ошибки и взрослеть, — сама разоткровенничалась, набравшись храбрости. — Это моя жизнь, мои шишки, я бы хотела сделать всё сама.
Отец на это ничего не ответил, промолчал и хмыкнул.
— Никто не запретит мне защищать собственную дочь.
Закатила глаза, всё же его не переделать, и даже пытаться не стоит.
