Слишком, наверное, добрая.
Я устало сажусь на стул и начинаю просчитывать в уме, во сколько мне обойдётся переезд бизнеса, поиск нового помещения, очередной ремонт, реклама и раскрутка, и мне хочется плакать. Тем более до конца года я всё должна выплатить банку, а это именно та сумма, которую мне готов выплатить Валера в качестве компенсации.
Видимо, все мои доброжелатели были правы и на самом деле желали мне только добра.
Продолжала бы и дальше чертить свои электропроводки для бизнес-центров, а по вечерам готовить свои изумительные блюда, чтобы на следующий день угощать ими коллег…
Мне хочется плакать от обиды.
– Не растеривайся Шурочка, он мне столько заплатил, что мы с тобой будем жить безбедно до самой старости, – вдруг заговорщицки произносит Валера.
Я смотрю на него: он всё ещё продолжает стоять на коленях у моих ног.
Что за жалкий клоун!
– Кто он?! И не называй меня Шурочкой! – вцепляюсь я ему в грудь. – И причём здесь наша старость?! Я надеюсь, что вообще больше тебя никогда не увижу! – шиплю я ему в лицо, как разъярённая кобра.
– Не важно. Тот человек, который захотел выкупить всё это здание, – смотрит преданными щенячьими глазами на меня Валера. – И я подумал, что я смогу сделать тебе предложение, – вдруг лезет он куда-то в карман и вытаскивает оттуда коробочку с кольцом.
Да он что, рехнулся?!
Тут решается судьба дела всей моей жизни, а этот недоносок сует мне под нос золотое кольцо с бриллиантом.
– Сашенька, будь моей женой, – тычет он мне в лицо своей коробочкой, умоляюще пуская слюни на меня.
– Я ведь полюбил тебя с первой секунды. С первого взгляда. С первого вздоха.
– Ага, как же, – скрестив руки на груди, устало смотрю я на этого дурачка. – И ещё с первого укуса.
– Да, и с первого укуса тоже! – решительно встряхивает головой Валерик. – Ты же даже не представляешь, что ты творишь с мужчинами! Я просто не могу ни о чём думать, как только о твоих булочках, твоих мягких податливых бриошах, твоих тающих во рту безе, – сладострастно перебираете он все мои кулинарные шедевры, не сводя своего плотоядного взгляда с моей гневно вздымающейся груди.
– Пожалуйста, стань только моей! Хочу, чтобы ты готовила только для меня! Вообще, как только подумаю, что все эти люди за прилавком и в зале едят твою божественную еду, которая должна принадлежать только мне… – снова начинает нести он свой бред ненормального.
– Моя еда принадлежит всем! – гордо провозглашаю я, отодвигая носком своих кроссовок этого ополоумевшего бедолагу.
