А в машине не убил — не хотел кровью пачкать сиденья.
— Шприц, яд, центральная нервная система, — сердясь от страха за Маню, сказал Потапов, — да кто он такой, этот Первушин? Шпион, что ли? ЦРУ? МИ-6? “Тигры освобождения”, “Тамил” и “Лама”?
Никоненко улыбнулся.
— Так и есть, Дмитрий Юрьевич. Шпион. В ресторане, где его себе на горе увидала Маруся Суркова, он встречался со своим агентом. Или резидентом, я ничего не понимаю в этой терминологии, это по части ФСБ. Американца через три дня арестовали, об этом говорили во всех новостях.
Ваш Первушин плохой шпион. Начинающий. Он был уверен, что на него у наших ничего нет, а вот Маруся с Алиной, увидев американца по телевизору или в газетах, могли куда-нибудь позвонить или кому-нибудь сказать, что видели американца в обществе бывшего Марусиного одноклассника. Раз они его видели, значит, он должен был их убить. И чуть не убил. — И, не сдержавшись, капитан Никоненко от души выматерился.
Потапов надел очки, потянул к себе лист бумаги и стал рисовать лошадь.
— Как вы узнали, что это он?
— Я узнал об этом только в самый последний момент, — признался Никоненко, — хотя подозревал, конечно. На школьный вечер только два человека пришли в первый раз — это вы и Первушин. Вы сказали, что вас “потянуло”, и он сказал примерно то же самое. Вас я быстро исключил.
— Почему?
— Рядом с вами все время был охранник, который с вас глаз не спускал. Стрелять в присутствии собственной охраны — глупость. Кроме того, с того места, где вы были, так выстрелить нельзя, а ваше местонахождение подтвердили все свидетели.
Первушин, когда я с ним разговаривал, ничего не сказал мне про коричневый плащ, который все видели. Почему? Потому, что не видел, или потому, что придавал этому какое-то особенное значение? Не видеть он не мог, раз видели все. Значит, придавал значение. Потом он сказал мне, что не мог помочь Сурковой потому, что у него были заняты руки. На вечере в руках у него ничего не было.
Он скинул свой плащ и держал его в руках, вот оттого руки и были заняты. Конечно, я поздно вспомнил, что Алина Латынина говорила мне про ресторан, но, в конце концов, все подтвердилось — в ресторане был Первушин.
Они помолчали.
— Сами знаете, — сказал Никоненко будничным тоном, — как у нас сейчас все любят шпионские процессы. В Штатах Буш изо всех сил старается, и у нас тоже решили не отставать. Вот и запаниковал ваш одноклассничек.
