Победа была полной и безоговорочной: они захватили почти всех коней и тринадцать знамен.
Проезжая по лагерю, подсчитывая потери и трофеи, Роджер с удивлением увидел графа Оксфордского, сидевшего на земле, среди изорванных знамен.
— Чей ты пленник?
— Я встретился лицом к лицу с принцем Эдуардом, — дрожащим голосом ответил тот. — Он поднял свой двуручный меч и едва меня не обезглавил! Но потом вдруг заявил: «Мне нужны мои бароны!» А потом взял меня в плен и передал оруженосцу.
— Тебе повезло. Эдуард распорядился никого не щадить.
"
"Ворота Кенилуорта были заперты. Взять замок штурмом было немыслимо, для осады не оставалось времени. Все лошади были розданы пехотинцам, и Эдуард приказал незамедлительно возвращаться в Вустер. Медлить нельзя, самая главная битва еще впереди, и нужно быть к ней готовым. Королевские воины, празднуя победу, высоко вздымали захваченные стяги.
— Сколько баронов было с Симоном? — спросил Эдуард Роджера.
— Тринадцать, господин мой.
— Глупцы! Разве они не знают, что тринадцать — несчастливое число?
Розамонд нетерпеливо ждала приезда мужа, но он все не показывался.
Подобное пренебрежение уязвляло, и она твердила себе, что если упрямец не желает видеть ее, то по крайней мере мог бы навестить сына. Он намеренно медлит, чтобы позлить ее. Что ж, будь она проклята, если станет сидеть и ждать! Пора осмотреть фермы Першора. Если повезет, она будет занята делами, когда появится надменный дьявол.
Наутро она покормила ребенка, положила в колыбельку и велела Нэн и служанкам не спускать с малыша глаз, пока она вместе с управителем побывает на фермах.
Розамонд выбрала красивую зеленую тунику и спрятала длинные волосы под сетку, усаженную изумрудными и жемчужными бусинами, натянула сапожки и встала перед зеркалом из полированного серебра. Довольная, что вновь обрела стройную фигуру, она захватила перчатки и направилась к конюшням.
Конюх уже оседлал Нимбуса, и Розамонд вместе с мастером Хаттоном выехала со двора. Она молча слушала, как он рассказывает, что сделано на фермах.
Но тут Нимбус тряхнул гривой и закусил удила, горя нетерпением пуститься в галоп. Розамонд украдкой посмотрела на своего степенного почтенного управителя, трусившего на костистом мерине, и, к своему восторгу, услышала:
— Вперед, госпожа, промните хорошенько коня!
— Спасибо, Хаттон! Я просто проеду вдоль реки.
Розамонд пришпорила Нимбуса, и он прогарцевал сквозь заросли золотарника, топча пурпурные маргаритки, растущие в высокой траве на берегах Эйвона.
