Священник в золотых ризах подошел к крестильной купели, вырезанной из цельного камня, почтительно ожидая, пока знатные господа займут места. Розамонд наградила опоздавших холодно-неодобрительным взглядом. Принц Эдуард, Гарри Олмейн и ее собственный муж встали на рассвете, чтобы предаться любимому занятию — охоте, и, разумеется, забыли о крестинах!
Святой отец начал проповедь, наставляя высокородных особ в необходимости посещать дом Божий регулярно, а не только в дни свадеб и отпеваний. Потом завел было длинную латинскую молитву, но быстро перешел на простонародный английский, услышав нетерпеливое шарканье.
Стоило Эдуарду многозначительно откашляться, как священник изложил суть дела:
— Освящаю эту воду, предназначенную смыть грехи и даровать этому младенцу всю полноту милости Твоей. Дай ему навсегда остаться в числе верных и избранных детей Твоих, ради коих пострадал Господь наш Иисус Христос. Аминь."
"Розамонд осторожно сняла белую вязаную шаль и протянула священнику голенькое дитя.
Священник взял его и поднес к купели.
— Назови младенца.
— Роджер де Лейберн, — прозвенел на всю церковь звонкий голос Розамонд.
Священник окунул ребенка в купель.
— Роджер де Лейберн, крещу тебя…
Но тут вперед выступил сэр Роджер и объявил:
— Его следует именовать Роджер Джейсон Лейберн. Розамонд ответила сияющей улыбкой, и фиалковые глаза ее повлажнели от непролитых слез. Он запомнил, что Джейсон — ее любимое имя!
Глядя на их озаренные счастьем лица, принцесса Элеонора тихо заплакала.
Священник снова окунул мальчика в воду.
— Роджер Джейсон де Лейберн, крещу тебя…
На этот раз церемонию прервал принц:
— Его будут звать Роджер Джейсон Эдуард де Лейберн.
Священник поморщился, всем своим видом запрещая кому бы то ни было вмешиваться в таинство крещения. Малыша пришлось опять опустить в купель.
— Роджер Джейсон Эдуард де Лейберн, я крещу тебя… Но тут Роджеру Джейсону Эдуарду все это до смерти надоело. Да и какой нормальный ребенок может выдержать троекратное погружение в воду?! Побагровев и натужившись, он завопил во все горло, одновременно направив прозрачную струйку прямо в глаза несчастного клерика.
Святой отец пробормотал богохульственное ругательство, которое ловко замаскировал подобающей случаю фразой:
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь!
Он начертил знак креста на лобике ребенка, пробормотал молитву, наставил крестных родителей в их обязанностях и сунул малыша мамаше.
