Автор
В Букете алых роз читатель погружается в мир секретной войны и моральной борьбы между двумя противоборствующими сферами: Советским Союзом и его недругами. Каждая страница открыта новыми драматическими поворотами, заставляющими персонажей выбирать между предательством или бескомпромиссным убеждением в правде. Атмосфера книги овеяна тайной и тревогой, но не теряет драматичности и глубины чувств....
От этого лоб кажется совсем маленьким, хотя он у нее обычный, нормальный. Губы похожи на сургучную печать. Во рту поблескивают золотые коронки. Над головой торчит копна взлохмаченных волос. Эта прическа называется «мальчик без мамы». В одном ухе серьга. Подчеркнутая асимметрия. Среди московских модниц прошел слух, что одну серьгу носит знаменитая кинозвезда Бетт Муррей…
Официантка поставила перед Евдокимовым графинчик с янтарным коньяком и бутылку не менее янтарного мандаринового напитка.
- Соломинку, - сказал он.
Официантка принесла соломинку.
Эджвуд почтительно смотрел на Евдокимова: американцы здоровы пить, но за русскими им не угнаться!
Конечно, он налижется и прилипнет к Эджвуду как банный лист.
- Еще коньяк, - сказал Евдокимов официантке.
- Вы мне покажете рок-н-ролл? - спросила Галина.
- Конечно, - сказал Евдокимов бодрым тоном. - С пррревеликим удовольствием.
Оркестр заиграл знакомую какофонию.
Евдокимову не хотелось танцевать. Делая беззаботный вид, он не спускал глаз с Эджвуда. В конце танца он нечаянно наступил Галине на ногу - Галина смолчала, но это даже доставило ему удовольствие.
Официантка снова принесла коньяк. Он опять выпил.
Эджвуд смотрел на него с восхищением.
Евдокимов не собирался объяснять Эджвуду, что, обладая незаурядной ловкостью рук, он со щегольством настоящего иллюзиониста менял коньяк на мандариновый напиток.
Эджвуд выглядел добродушным мордастым розовощеким парнем, но у него были маленькие злые свинячьи глазки, которыми он насквозь просверливал своих собеседников.
- Вы герой, - сказал он Евдокимову. - Вы настоящий русский герой!
- Коньяк! - заорал Евдокимов. - Двести грамм!
- Вы меня извините, - сказал Эджвуд. - Мне надо выйти, я отлучусь всего на две минуты.
- И я! - пьяным голосом закричал Евдокимов.
- Вы лучше посидите, - сказал Эджвуд.
- И я! - закричал Евдокимов.
Он делал какие-то странные движения подбородком, точно к его горлу подкатывала икота.
Эджвуд встал, Евдокимов уцепился за нега, они вместе пересекли зал. Евдокимов держался за рукав Эджвуда.
Они вошли в туалетную. Евдокимов судорожно икнул и ринулся в кабинку.
Было тихо, лишь слегка журчала вода да кто-то из мужчин звучно сморкался в носовой платок.
И вдруг кто-то явственно произнес:
- Дядя Витя заболел.
