Было у Макарского одно дельце, которое следовало поскорее закончить. И то, что участок опустел, – только к лучшему. Никто не узнает об уходе и приходе Бориса и не станет задавать лишних вопросов.
* * *"
"Старуха Устинья быстро шагала по темным улицам Клыково, кутаясь в бесформенное черное пальто. Густую гриву седых всклокоченных волос она прикрыла широким капюшоном. Ничего, что в этом огромном пальто она выглядела как огородное пугало. Зато никто не привяжется к ней с расспросами или насмешками.
Все мысли Устиньи в последние дни были заняты новой девушкой, появившейся в Клыково.
Она уже несколько раз видела девчонку на улицах, в кафе и местных магазинчиках. Точная копия Ирины Зверевой, ее пропавшая сестра…
Девушка жила в особняке Егора и даже не подозревала, какие тучи сгущаются над ее головой. Обе сестры выросли настоящими красавицами, а вот по характеру оказались разными, как небо и земля. Устинья помнила их совсем крохами. Помнила и ту ночь, когда сгорел старый роддом, – полыхающее здание, на котором рушится крыша, нестерпимый жар, бьющий в лицо даже на большом расстоянии от места происшествия, сирены пожарных машин и крики разбегающихся людей.
Устинья помнила не только все, что тогда случилось, но и всех… Людей, причастных к тем давним событиям. Люди… Как же она их ненавидела. Всех, без исключения! Устинья не жаловала туристов, которые иногда останавливали ее, чтобы спросить дорогу. Презирала местных жителей, которые издалека насмехались над ней.
Но больше всего ее бесили подростки, обожавшие издеваться и корчить рожи, пока она не начинала размахивать своей палкой. Тогда все сразу разбегались и шли своей дорогой, напоследок крутя пальцем у виска. Ну и пусть все считают ее сумасшедшей. Зато она вольна делать все, что ей заблагорассудится.
И сейчас Устинья собиралась кое-что сделать. То, что следовало сделать уже очень давно.
* * *Ближе к ночи Наталья Васильевна Степанова собрала дорожную сумку, захватив только самое необходимое, и поспешила на железнодорожный вокзал Клыково, чтобы успеть на ночной экспресс до Санкт-Эринбурга.
Поезд стоял на станции всего три минуты.
Перрон был совершенно пуст. В зале ожидания в такое позднее время людей тоже оказалось немного. Кто-то спал, положив вытянутые ноги на сумки и чемоданы, кто-то пялился в экран телефона. Меньше всего Степанова хотела бы сейчас встретить на вокзале своих знакомых. Ей повезло – здесь ее никто не знал.
