Я не понимала, где нахожусь, сплошной морок, и лишь черный ворон, что кружил коршуном надо мной, напоминал о лесе, братстве и Дане, который знать не знает, где я теперь."
"Ладони налились свинцом, мне было тяжело поднять руку, но казалось, если не сейчас, то гроб точно закроют навсегда, забьют гвоздями крышку, и я задохнусь. Паника нарастала, дыхание прерывалось, силы медленно покидали меня. Лишь улыбка Новикова, что застыла в сладких воспоминаниях, не позволяла сдаться. Я помнила вкус его медовых губ, запах кожи, теплые прикосновения и головокружение, которое возникало каждый раз, когда мы находились в объятиях друг друга.
Мне хотелось прокричать его имя, мне так хотелось вновь увидеть любимого человека, услышать его голос. Но тяжелые веки так и норовили закрыться, стереть яркие картинки, отправляя меня в забытье.
Мамочка, почему же холод проникает под одежду, скользит по ногам, сводя спазмом пальцы? Почему так темно, почему никого вокруг нет, где же звезды? Почему я не вижу звезды? Губы не разомкнулись, они сделались совсем каменными, будто их связали тугой веревкой.
«Я люблю тебя», – почти неслышно прозвучал голос Дани.
«Не засыпай», – просил кто-то. Я уже не разбирала ничего, только чувствовала тяжесть в плечах, шея обмякла. Где же звезды? Почему так темно? Мама, мне холодно. Мне так холодно…
Сделав последний вдох, я все же смогла поднять руку вверх и неожиданно почувствовала тепло в подушечках пальцев. Меня окутало чье-то прикосновение: горячее, нежное, родное.
– Арина… – шептал женский голос.
– Ариночка! Милая, ты очнулась?
Туман начал медленно рассеиваться, в нос ударил запах спирта и хлорки, я кое-как открыла глаза, замечая нечеткое лицо мамы. Все плыло, мне пришлось несколько раз поморгать, чтобы увидеть ее сконцентрированный взволнованный взгляд, бледное, без толики косметики, лицо.
– Доктор! Доктор! – к кому-то обратилась мама. – Моя девочка очнулась. Доктор. Ну быстрее же!
Надо мной произвели какие-то манипуляции, но главное – сняли кислородную маску с лица, начали подсвечивать фонариком глаза, свет от которого вызвал резь.
Мужчина задавал вопросы, я отвечала на автомате, поражаясь тому, как хрипло звучит собственный голос. А еще мне ужасно хотелось пить.
Спустя час я уже могла худо-бедно различать людей, которые появлялись в палате. Да, это была больница, судя по всему, вип-палата. Мне поставили капельницу, даже причесали волосы и помогли умыться. Я двигалась, словно сомнамбула, – медленно и неестественно.
