В тьмУпе словно нет ни единого звука — только собственные сердцебиения и глубокий промозолившийся воздух. Чуть свет, когда глаза еще не адаптировались к темноте, вырывает существо из состояния медленного безумия в холодную бесконечность — абсолютный мрак, где нет ничего, кроме себя и вечного покоя либо бесконечной тоски....
Похоже, «Черные ножи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
В крайних случаях даже с фронта возвращали особо ценных работников, а на все слова, что, мол, смена уже подготовлена, возражал: «Подготовил? Да пока он научится, а ты-то вот тут уже!»
Корякин клялся, как своими словами слышал, когда относил очередное заявление в приемную, как Исаак Моисеевич орал на секретаршу: «Кто приходит с заявлением — отбирать, рвать, отправлять обратно в цех!»
Отсеивали и по другим причинам: старше сорока — не годишься, фамилия походит на немецкую — отказ, происхождение не пролетарское — иди обратно в цех!
Имелась и еще одна проблема — всего три процента состава бойцов имели высшее образование, где-то четверть — неполное среднее, а остальные — максимум начальную школу.
В общем, обстановка была нервная. Но план пока перевыполняли, как и обычно. В составе корпуса формировали три бригады, по числу областей, и на каждую бригаду нужно было внепланово выпустить по 54 танка, каждый из которых стоил 156 тысяч рублей.
Кто-то отдавал зарплату, кто-то отпускные, мальчишки разбивали копилки — все шло на нужды корпуса. Помимо самих машин требовалось укомплектовать корпус многими необходимыми вещами, начиная от обмундирования и гимнастерок, кончая часами для танков, патронами и портянками.
Мария Снегирева, как обычно, первой взяла слово:
— Когда товарищ Сталин одобрил создание нашего корпуса, он знал, что все в едином порыве пойдут записываться бить врага.
Это все я слышал многократно, меня интересовала конкретика. Благо, начали разбор кандидатов по алфавиту, и я был почти в самом начале. До меня отказывали почти всем, особо не вдаваясь в объяснения и дискуссии. Нет и нет. Отвергнутые пытались спорить, но все было бесполезно — отказ был окончательный и обжалованию не подлежал.
Когда добрались до моей фамилии, я напрягся.
