Увлекаю жену за собой, укладывая ее на себя. И это особый кайф.
— Ты обалденная, Лера! — признаюсь, зарываясь пальцами в светлые волосы. И проваливаюсь в тревожную дрему.
И через пару секунд тощим пацаном уже бегу по нашей улице с Витей и Даном. Неожиданно оказываюсь в доме. Том, старом, что отец с матерью перестроили, когда я учился в старших классах. Влетев в маленькую жарко натопленную кухню зову маму. Но она куда-то вышла. Влетаю в комнаты. Тоже нет!
Кричу. Зову ее.
И просыпаюсь от собственного стона.
— Тима-а, Тимочка, — встревоженно смотрит жена. — Тихо, миленький мой."
"— Погоди, — укладываю Леру к себе на грудь. Жена тянется ко мне. Покрывает лицо поцелуями.
— Тимочка мой, — шепчет нежно и решительно одновременно.
— Все нормально, — отзываюсь эхом. Слегка прикусываю розовое ушко. И снова захлебываюсь от пьянящей близости.
Жена. Дочки. Больше и нет никого.
Морщусь от накатившей боли.
— Может, водички дать? — участливо спрашивает Лера. Косится на тумбочку, куда обычно ставит литровую бутылку воды.
Но сегодня там пусто.
Надо бы кулер на этаже поставить, как просит жена. Но я все время забываю. То Анквист, то выборы…
Даже к матери в последний месяц выбирался не часто. А может, она в себя приходила. Ждала. От этой мысли кровь стынет в жилах.
«Был бы проблеск сознания, тебе бы позвонили», — утешает меня внутренний голос.
— Тим? — тревожится жена.
— Я сам, Лерочка, — вздыхаю, садясь на кровати. Устало тру лицо. Замираю на мгновение, пытаясь унять бьющие в висках молотки.
— Мне не трудно, — поспешно заявляет жена. Смотрит так по детски наивно и преданно.
Мотаю башкой, тяжело поднимаясь. Да и что объяснять?
В гостиной, примыкающей к кухне, окопался Богдан. А тут Лера моя вся разгоряченная и в одной ночнушке.
И до греха недалеко!
Я, конечно, доверяю жене и лучшему другу, но и рисковать не собираясь.
Лишнее это.
Натянув тонкие пижамные штаны на голое тело, плетусь вниз.
Зомби, блин!
В полутемной кухне свет падает от дворового фонаря.
Делает предметы мягче, а что-то убирает с глаз долой.
Взяв с полки чашку, намытую Ольгой Владимировной как дурак пялюсь на поблескивающий в полутьме золотой круг посреди синего кобальтового фарфора. Инстинктивно отставляю в сторону. Не хочу пить из посуды, которую касались недобрые руки.
Приоткрыв кран, жадно хватаю губами воду. Утираюсь ладонью как когда-то в детстве и будто наяву слышу мамино доброе и насмешливое.
Босяк!
Улыбаюсь сквозь слезы.
