В моих планах не было варианта, при котором она и ребенок не были моими."
"Я поглаживал металл наручников, мои нервы скручивало от напряжения, в то время как врач взяла баночку у Оливии.
– Это очень надежный бренд, – пробормотала она. Вытащив одну из таблеток из упаковки, она внимательно на нее посмотрела. – Хммм. Это все таблетки-плацебо, – заметила она, в голосе слышалось отчетливое удивление.
Я купил их в очень дорогом магазине. Все было запечатано в такую же баночку, как и у обычных таблеток. Вычислить подделку было невозможно.
Просто сахарные таблетки, которые нужно пить в последнюю неделю месяца.
«Чист. Я был чист», – убеждал я себя.
– Что? – прошептала Оливия, повернувшись ко мне с широко раскрытыми глазами. – Ты можешь в это поверить?!
Капля пота стекла у меня по спине. Черт. Черт. Черт.
Я открыл рот, потом закрыл, проглотив горечь, которая затопила мои рецепторы, и изобразил удивление.
– Не могу поверить!
Вот, это звучало удивленно… правда?
Я внимательно следил за языком тела Оливии, пытаясь понять, о чем она думает.
Доктор наклонилась ближе, словно делясь секретом, и я на мгновение задумался, не придется ли мне оглушить ее и похитить Оливию.
Что такое черепно-мозговая травма во имя истинной любви?
– Ошибки случаются, – тихо сказала доктор Рошель, – но между нами говоря, у вас есть все шансы выиграть иск против аптеки, которая отпустила эти лекарства. Я никогда ничего подобного не видела.
Оливия кивнула, не решаясь ничего сказать. О чем же она, черт возьми, думает? Может, мне стоит достать наручники прямо сейчас?
Она снова бросила на меня взгляд… и внезапно поморщилась.
– Клянусь, я не знала. Я никогда не обращала внимания на то, как выглядят мои противозачаточные таблетки. Чувствую себя дурой.
Я мгновенно расслабился, ослабив хватку на наручниках. Другой рукой я мягко погладил ее по щеке.
– Это было предначертано. Вся эта моя манифестация сработала, подобно волшебству, – сказал я и подмигнул ей.
Ее улыбка была ослепительной и совершенной, и… она ничего не заподозрила.
– Не думаю, что нам стоит подавать в суд на аптеку, доктор. Не уверен, что за состояние блаженного счастья полагаются компенсации, – протянул я.
Щеки у доктора порозовели, а Оливия закатила глаза, потому что, было очевидно, что… доктор Рошель испытывала ко мне симпатию. Что, честно говоря, было замечательно, так как это означало, что и она ничего не заметила.
Я наконец отпустил наручники в кармане, чувствуя, будто за эту минуту постарел на десять лет.
