Четвертый тост — это драматический роман о том, как мир на грани войны и любви. Время кажется испорченным лекарственной микстурой, где каждая капля событий оказывает сильное влияние. Автор создает атмосферу тревоги и предчувствия, заставляя читателя вглядываться в будущее с осторожностью и трепетом....
Слава кашлянул за спиной:
– Влад, только что сообщили по тэвэ… Уже впихнули в текущие новости по основным каналам: мол, героическое подразделение внутренних войск разнесло к чертовой матери караван злых ваххабитов… Даже кадрики показали, и про блядюгу Нидерхольма помянули оперативно. Внутренние войска, понимаешь…
– Ну и правильно, – устало сказал майор. – Будем скромными, скромность, она, знаешь ли, украшает человека…
Глава третья
Между дьяволом и чертом
Отсюда, из широкого окна несостоявшегося Дома культуры, село просматривалось отлично; правда, оно тонуло во мраке, лишь кое-где светили редкие окна, за которыми протекала чужая, непонятная, марсианская жизнь.
Все долетавшие звуки были насквозь гражданскими, мирными. Пробормотав под нос что-то нечленораздельное, майор перешел в другую комнату, оборудованную под примитивный штаб, единственное окно надежно занавешено раздобытым здесь брезентом, на полу горит тусклый фонарь."
"Он присел на корточки рядом с Токаревым и Самедом, еще раз присмотрелся к карте. В общем, ничего особенно сложного.
Всего делов. Однако сколько народу свернуло себе шеи даже на значительно менее сложных маршрутах…
– Да не вертись ты так, – сказал Токарев. – Не первый раз. И место знакомое.
– Сплюнь через левое плечо.
– Плюю каждый раз, аккуратно. Самед тоже, по-своему…
Самед, блеснув в полумраке великолепными зубами, нараспев продекламировал:
– Аузу биллахи миншайтан ир-радюим…
– Это как? – хмуро спросил майор.
– Заклинательные слова против Иблиса, то есть шайтана. «Прибегая к Аллаху за помощью от шайтана, побиваемого камнями», – охотно пояснил Самед. – Говорят, помогает.
– Вы еще Айболита разбудите, – сказал майор. – Он вам что-нибудь по-монгольски добавит.
