Она народит мне сынов, которые своими саблями будут служить тебе, о всевышний! Будут прокладывать пути в страну неверных во имя твоего величия и твоей славы!
Зашелестели ветви. Чора поднял голову.
— Ты здесь, сынок? — послышался тихий голос матери. — Не спишь?
— Нет, мама.
— Я посижу возле тебя…
— Садись, мама.
Варвара-ханум опустилась на край кожушка, положила тёплую руку на голову сына, пригладила жёсткие волосы. Из груди вырвался вздох.
Чора молчал. Он догадывался, для чего пришла мать, но не ведал, что ей сказать.
Мысли его путались, грудь теснили стыд и тревога.
— Чора, — ласково прервала мать затянувшееся молчание. — Я знаю, ты не отослал тогда ту дивчину… Если б она уехала вместе с невольниками, то давно была бы у себя дома… Скажи, зачем ты так сделал? Почему не послушался меня? А?
Чора промолчал.
Варвара-ханум взглянула в его широко открытые глаза, в которых слабо отражался свет заезд.
— Почему ты не отвечаешь? — Она снова погладила сына по голове.
Чора порывисто схватил её руку, прижал к щеке, и мать почувствовала, как ладонь стала влажной от его горячих слез.
— Я люблю её, мама! — задыхаясь, признался он. — Как ты не поймёшь?! Она мне дороже всего на свете!
Теперь умолкла мать, смущённая, поражённая неутешным горем, прозвучавшим в словах сына и отозвавшимся в её сердце с ещё большей силой. Она безмерно обожала Чору, своего первенца, единственного… Чувство было таким нежным, глубоким, самозабвенным, что за его счастье готова была не только руку отсечь, но и жизнь отдать.
Как, чем помочь ему?
— Чора, скажи мне правду, ведь я не враг тебе. Ты не отослал её?
— Нет, — прошептал Чора.
— Спрятал от отца?
— Да.
— Где?
— Мама, я не могу сказать. Не спрашивай меня! — Отчаяние прозвучало в его голосе.
— Мне ты должен открыть все без утайки! — строго произнесла мать и сразу ласково добавила: — Бог свидетель, я никогда не использую твои слова тебе во вред.
— Мама!
— Слушаю тебя! — В материнском голосе снова прозвучали твёрдые, почти суровые нотки, присущие её характеру.
Наступила долгая пауза. Чора не отвечал.
Наконец заговорила мать. На этот раз тон её был покладистый, немного грустный.
— Глупенький мой! Если уж ты так влюбился в эту дивчину, разве я буду против того, чтоб ты взял её в жены?.. Наоборот, я стану тебе содействовать… Ведь завтра и дядька Семён, и брат Стёхи обо всем расскажут отцу, и кто знает, как повернётся дело… Я сказала, что отослала дивчину домой, а окажется, что она здесь.
