– Оказывается, вы можете быть очень стремительным, – звонко и как-то задорно рассмеялась Полина, смахивая ладошкой капли с носа и подбородка.
– Когда обстоятельства этого требуют, – кивнул Клим, непроизвольно улыбнувшись. – А что, я произвожу впечатление нерасторопного, медлительного человека?
– Вы производите впечатление обстоятельного и весьма степенного человека, – вся в неожиданно радостных эмоциях, улыбалась ему Полина.
И вдруг полезла в глубины своей большой красивой сумки, покопошилась там, достала и протянула упаковку бумажных носовых платков.
– Вот, – сказала девушка. – Вы промокли.
– Вы тоже, – напомнил он, платочки взял и поблагодарил: – Спасибо!
– Пожалуйста, – смотрела она на него, улыбаясь своими серыми глазищами, в которых плескалось веселье.
– У вас необыкновенная улыбка, – вдруг сказал Ставров, глядя на нее. – Очень очаровательная. И смех красивый, приятный. Вы всегда улыбаетесь?
Полина рассмеялась, даже голову запрокинула, а потом повернулась к нему:
– Спасибо, но вы немного прямолинейны.
– Мне так удобно, – усмехнулся Клим. – Я вообще-то не очень разговорчивый, а прямо, без экивоков, оно всегда как-то проще.
– Я заметила, – ослепила его улыбкой и своими ямочками она. – А улыбаюсь я часто, меня бабушка научила, что людям и жизни надо улыбаться, тогда и они тебе улыбнутся.
– Сколько вам лет, Полина? – задал он неожиданный вопрос.
– Двадцать четыре. А вам?
– Тридцать шесть, – ответил Ставров, отвернулся, достал салфетку из пакетика и начал вытирать лицо.
И стало ясно, что разговор почему-то прервался.
Полина снова порылась в своей красавице сумке, извлекла из нее два батистовых платочка с кружевами по бокам и вышитой монограммой и тоже принялась вытирать лицо.
Лица и руки они вытерли, платочки убрали и замолчали.
Ливень барабанил упругими струями по корпусу машины, вода лилась по лобовому стеклу сплошным потоком, словно его из шланга поливали. И почему-то молчание, которое повисло сейчас в салоне машины, не напрягало и не давило, а казалось естественным.
Было уютно, тепло и сумрачно от черных туч, вокруг бушевала стихия, а они вдвоем оказались отрезаны от мира и слушали шум разгулявшейся природы.
И вдруг ярко, ослепляя, полыхнула где-то совсем рядом молния, и почти сразу лупанул такой острый, яростный треск грома, что этот звук показался неестественным, невозможным, бьющим по барабанным перепонкам. И заверещали истошно сигнализации всех стоявших во дворе машин. Полина вздрогнула, а Ставров только поежился.
