«На личико-то ты просто загляденье, а если в грудях и бедрах раздашься, так и вовсе цены тебе не будет». После этих слов кухонные работницы одобрительно кивали и принимались громко выражать согласие, с интересом наблюдая за тем, как я подношу ко рту очередную ложку. Правда, рано или поздно перерыв заканчивался, и мы снова торопились вернуться к работе. Кто вставал к плите, кто — к огромному разделочному столу, а я с пятью другими служанками возвращалась в судомойню — узкую комнату, примыкающую к кухне. Вдоль одной из ее стен шел длинный ряд каменных раковин, в которых никогда не переводились горы грязной посуды, кастрюль и сковород.
В воздухе стояла влажность, и отвратительно пахло черным мылом, но работающие со мной женщины давно не обращали внимания ни на неудобства, ни на тяжелый, выматывающий труд, ни на скудное освещение.
Я наблюдала, как они смеются и перекидываются шуточками, видела потные лица, распаренные руки, ловко оттирающие жир с посуды и копоть с огромных кастрюль, ловила любопытные взгляды, и слушала откровенные истории чужих любовных утех, но сама не торопилась делиться с «товарками» историей своей жизни, отговариваясь незнанием языка.
Нет, за последний год я научилась неплохо понимать чужую речь, вот только говорила неважно. Никак не могла избавиться от чудовищного акцента.
— Куда ты мылом елозишь, бедовая? — посмотрела на меня Козима — крупная жилистая ньора с приметливыми черными глазами. — Разве не знаешь, что медь нужно содой с лимонным соком оттирать? Вот, смотри.
Она выхватила у меня из рук большой ковш, зачерпнула из плошки нужную смесь и несколькими быстрыми движениями отчистила закопченное дно.
— Видишь?
— Да.
— Держи. Всему тебя учить надо, чарита, — переделав на простонародный манер слово чужестранка, усмехнулась Козима.
Я только улыбнулась в ответ и взялась за очередную кастрюлю, алеющую потеками томатного соуса.
— Дочка-то твоя поправилась? — спросила Бьянка, тихая пожилая женщина с худощавым телом ребенка и лицом Мадонны.
— Да. Она лучше.
Моя девочка была еще слаба, но я больше не боялась, что болезнь вернется. Доктор сказал, что те, кто победил лихорадку, никогда не болеют ею вновь.
— Мой Джунито в детстве часто болел, — поделилась Бьянка. — А теперь вон какой красавец вырос."
"— Ну да, красавец, ни одной девки в округе не пропустит, — хмыкнула Козима. — И как его ньор герцог терпит?
— Ньор герцог ценит моего Джунито, — вспыхнула Бьянка, а до меня дошло, что слуга герцога Джунио — ее сын.
