В этот раз я уже не путаюсь в одежде — выхватываю пистолет и направляю на мужчину. Помню, что курок взведен и что он в полной боевой готовности, так что рявкаю грозно:
— Не подходи! Не подходи, я сказала!
— Стреляй! Млять, Алина, стреляй! — пропуская из-за меня удар в челюсть, ревет Шрам.
Мои руки трясутся. Я никогда не причиняла кому-либо вреда, даже букашек и пауков и тех старалась не раздавливать. И уж, конечно, никогда не убивала. И сейчас… я просто не смогу.
«Надо просто ранить его!» — осеняет меня.
Опускаю дуло вниз и без раздумий жму на спусковой крючок.
Отдача больно дает по рукам, а пуля прошивает землю — нападающий успел отскочить. Следом по ладоням с размаху прилетает тяжелый ботинок, выбивая пистолет. От боли приходится разжать пальцы, и я роняю оружие. Но сдаваться просто так не думаю.
— Шрам! — пинаю пистолет к нему и тут же получаю удар под дых, а когда рефлекторно сгибаюсь — локоть амбала обрушивается на спину.
— Сука! — воем мы синхронно. Я — от боли, нападающий — от злости.
Из кармана выпадает пульт и я, хоть и задыхаюсь, не свожу с него глаз. Амбал переворачивает меня на спину, отвешивает сильный удар в скулу и на мгновение перед глазами темнеет.
В помещении грохает оглушительный выстрел.
Едва удается нащупать небольшой камешек, и я сразу с размаха шарахаю им по виску нависшего надо мной мужика. Нападающий с воплем отваливается от меня и я, хаотично перебирая ногами, пытаюсь отползти от него и схватить пульт, не в силах подняться на ноги.
— Ах ты тварь!
Рукой я уже почти дотягиваюсь до выбитого из руки детонатора, но амбал, увидев это, с утробным рычанием поднимается.
— Что, так нужна эта игрушка, сучка? — оскаливается он, наступая на мою ладонь тяжелой подошвой ботинка. Пинком отправляет пульт куда-то в заросли и усиливает нажим. Когда слышится хруст костей, слезы уже льют градом по перепачканному землей и кровью лицу.
— Нет… — сцепляю зубы, чтобы не завыть от боли и кулаком свободной руки колочу по ботинку, пытаясь заставить этого урода убрать ногу.
Но ему будто недостаточно переломанных пальцев, и он давит сильнее и сильнее, а я реву от боли.
— Отойди от нее, мразота, — цедит Шрам.
Он вырастает над нами горой, вытирает текущую струйками по подбородку кровь, размазывая еще больше, и приставляет дуло пистолета к голове охранника.
— Отвернись, — приказывает сухо.
Вжимаюсь лицом в землю еще сильнее и вздрагиваю, когда слышу глухой хлопок и то, как на землю грузно, словно кулем, падает тело.
