Профессор сказал, восстанавливаться долго придётся, яд усердно подпортил моё здоровье. Но он расписал курс лечения на несколько месяцев вперёд. Через год в лучшем случае буду прежней. Но только при здоровом образе жизни.
Стягиваю куртку и шапку, бросаю тут же. Провожу рукой по короткому ёжику волос на голове.
Они в один день стали жутко выпадать, как при химиотерапии, пришлось подстричься.
Тарас снёс под корень машинкой, сказав, что волосы не зубы, отрастут, заметив мои слёзы.
Дорога вымотала. Спать хочу.
Подтягиваю подушку под голову и закрываю глаза.
Сквозь дрёму чувствую, как капитан накрывает меня пледом и забирает мой шуршащий пуховик.
Он милый. Даже очень, хоть и бука. Но Глеб лучше…
Отключаюсь.
Просыпаюсь от шепота и тихих движений рядом. Приоткрыв глаза, вижу, что пара парней из охраны собирают красивую искусственную ёлку. Очень похожа на настоящую.
Сажусь, подтянув колени к груди, и сонно наблюдаю, как они поярусно превращают кучу веток в дерево.
Один из парней замечает меня и подмигивает:
— С проснутием!
— Угу… Я сама украшу.
Игрушки, надеюсь, есть?
— Целая коробка, — кивает на стул в углу.
В ней шары, красные деревянные фигурки различной формы и несколько упаковок с гирляндами. Всё новое, ещё в плёнке.
— Откуда такое богатство?
— Капитан приказал найти, поехали и купили.
— В Питер? — поднимаю на них взгляд.
— Нет.
Ну да, до него далековато. Мы больше двух часов ехали до дачи. Где-то ближе есть город.
Тарас заходит с улицы с охапкой дров для камина. От него веет холодом, а толстый вязаный свитер и волосы припорошены снегом.
— Разбудили? — хмуро смотрит на охрану, закидывая дрова в камин.
— Нет. Я сама проснулась.
Он поджигает дрова, через несколько минут они начинают уютно потрескивать в пламени.
Присаживаюсь рядом с капитаном на толстый шерстяной ковёр и наблюдаю за пляшущими языками.
На то, как горит огонь можно смотреть бесконечно.
На губах сама собой появляется улыбка.
Перевожу глаза на Тараса. Он смотрит на меня, немного прищурившись, а взгляд такой тёплый, что неловко становится.
Снова смотрю на пламя.
Он целый месяц жил в больнице. Охрана менялась посменно, а он круглые сутки на посту. Переживал.
— Спасибо! — тихо, чтобы парни не услышали.
— За что?
— За то, что не дали мне умереть.
— Это моя работа, — садится рядом по-турецки.
— Сомневаюсь, что кто-то другой бился бы за меня так усердно. Вы даже профессора нашли.
— Я был не один. Нас целая команда. И умри вы, моя карьера была бы закончена.
