И тут позвонила Машка.
Очень кстати. Еще вчера – да что там вчера, еще несколько часов назад! – ее любовь казалась ему самой важной вещью в мире. А сейчас, когда Манюня бодрым голоском пожелала доброго утра, он ответил сквозь зубы:
– Я занят. Перезвоню тебе позже.
Сейчас Машка обидится, повесит трубку. Отстанет.
Но она не обиделась. Просто не поняла, удивленно переспросила:
– Ты еще дрыхнешь, что ли?
Ленчик не удержал нервический смех:
– Ага. Спокойной ночи!
«Все, Машка, нам с тобой больше не по пути. Ты – красивая, сытая, благополучная.
Твой папа ежемесячно выдает тебе двести баксов «на мороженое». У тебя все легко, беззаботно и просто. Тебе не нужен такой бойфренд, как я».
– Ленчик, что случилось? – тревожно спросила Маша.
Он не хотел объяснять ей, что случилось. Для него настало время не объяснять, а просто тихо и незаметно исчезнуть из ее жизни.
Параллельно разговору Ленчик вышел в Сеть – какая все-таки прелесть выделенка[3]: пусть даже не личная, а одна на весь подъезд.
– Ле-ня! – требовательно сказала Манюня.
– Что случилось? Я жду!
«Ах, ты ждешь! Ты хочешь разбавить яркое летнее утро леденящими кровь новостями!»
– Да так, ничего особенного. Вчера ночью я впилился в «Мерседес Брабус».
Машка расхохоталась:
– Всего-то?
– Они требуют тридцать штук баксов на мелкий ремонт.
– Ух, Ленька! – с придыханием произнесла она. – Какой ты все-таки комик! Переводись в клоунское училище!
– Только туда мне и остается. Особенно если учесть, что я правда впилился в «Брабус».
– Да ладно, – недоверчиво протянула она.
– И где же?
– На углу Казанского шоссе и Молодежной. У церквушки.
– Нет! – Она крикнула так, что у Ленчика зазвенело в ушах. – Ты все врешь!
– Нет, Маха, не вру, – тяжело вздохнул он.
– Я сейчас приеду, – всполошилась она.
Когда-то Леня был готов отдать за это ее «сейчас приеду» всю свою стипендию со льготным проездным в придачу. Но сейчас, сейчас…
– Укради где-нибудь по пути тридцать штук. Баксов, – напутствовал ее он.
Павел Синичкин.В то же самое времяЛеня выглянул из своей комнаты значительно раньше, нежели я рассчитывал.
Рожа у него выглядела не такой кислой, как полчаса назад. То ли трудотерапия оказала благотворное влияние. То ли его телефонный разговор (судя по доносившимся к нам на кухню репликам, с девчонкой).
Ленчик держал отпечатанные на принтере листочки. Он протянул их мне.
– Дядь Паш, кажется, это то, что вы просили, – пробормотал он. Выглядел он при этом вполне победительно.
Я взял листы и начал читать.
