Ох, никто не любит демонов!
От заросшего фонтана веяло прохладой. Тяжело хлопая крыльями, Чиллбайс поднимался все выше и выше в ночное небо.
К хозяину, да, к хозяину. Нужно передать ему весть. Внезапную, срочную, чрезвычайно неприятную!
Демон отчаянно махал крыльями, и его жирная туша медленно плыла в темноте над ослепительно синим городом.
Зехан Швырь и Гиддин Скорый выбрали идеальное место для засады: узкая улочка, два утопленных дверных проема друг напротив друга. Четверо пьяных прошли мимо и даже не заметили неподвижные силуэты, укутанные непроницаемой тьмой.
Обзора ничто не загораживало… сделай шаг – и прольется кровь.
Жертвы приближались. Оба несли глиняные кувшины и слегка пошатывались. Кажется, о чем-то спорили, но Зехан не понимал, на каком наречии. На малазанском, наверное. Быстрый взгляд влево. Пьяницы вышли на проспект и влились в разношерстную толпу гуляк.
Зехан с Гиддином следовали за парочкой от «К'руловой корчмы» до виноторговки, затем смотрели, как те пытаются сбить цену, договариваются и, взяв по кувшину, отправляются в обратный путь.
Где-то по дороге они, видимо, решили немного пригубить, поскольку спор был громким, а тот, что повыше, синекожий и косолапый, – со своей позиции Зехан хорошо его видел – опирался на стену и выглядел так, будто вот-вот расстанется с ужином.
Ничего, однако, не случилось. Он выпрямился и нагнал товарища. Спор вдруг утих, только шуршали в мусоре сапоги.
Просто замечательно.
Все будет гладко, без шума и пыли.
Зехан обожал такие ночи.
Бесшумно ступая мокасинами по брусчатке, Дестер настигал ни о чем не подозревающую жертву. Двенадцать шагов. Восемь. Четыре…
Баба резко развернулась, распахивая плащ.
Блеснуло серебро – воздух разрезала вороненая сталь. Дестер затормозил, пытаясь увернуться от клинка – длинный меч, Беру помилуй! – но что-то полоснуло его по горлу. Убийца ушел влево, пригнулся, выставил перед собой кинжалы, на случай если баба приблизится.
Длинный меч!
Тепло растекалось вниз по шее на грудь, под рубашку из оленьей шкуры.
Перед глазами плыло, тьма сгущалась. Дестер Трин, шатаясь, размахивал кинжалами. Затем в висок ударили кольчужной перчаткой или сапогом. Руки перестали слушаться, и оружие глухо звякнуло о брусчатку.
Ослепший и оглушенный, убийца упал следом. Камень был жесткий, холодный.
В голове разливалась волна усталости, набирая мощь и унося его куда-то в неведомые дали.
Хватка склонилась над трупом.
