Он положил ей одну руку на грудь, второй подхватил под бедра, и девица, подскочив, обвила его ногами за талию. Следом о мощеную дорожку звякнула пряжка ремня.
Она была не крупной, совсем не тяжелой, но удивительно подвижной и так отчаянно скакала на Мурильо, что с каждым толчком он ощущал хруст в пояснице. Включив привычную отрешенность, которая обеспечивала ему хваленую выносливость, он на всякий случай прислушался, не проснулась ли вдова. Нет, она по-прежнему раскатисто храпела, и этот звук как бы предрекал: годы борьбы выматывают всех – и всем суждено закончить свой жизненный путь.
Мысль была мимолетной; если бы он позволил ей задержаться, то немедленно потерял бы запал. Делиша тем временем почти достигла пика: ее вздохи стали чаще, по телу пробегали судороги. Мурильо подгадал момент и тоже поддался возбуждению, чтобы в унисон с девушкой издать последний истомленный стон.
Делиша обмякла; Мурильо чувствовал, как колотится ее сердце. Он медленно опустил девушку на ноги и отстранился.
Хуже мгновения, чтобы увидеть перед глазами росчерк клинка, придумать трудно.
Грудь обожгло болью, и острие скользнуло вглубь. Пьяный кретин от неожиданности сам полетел вперед, почти в объятия к Мурильо.
Тот, наоборот, стал заваливаться назад. Меч с отвратительным всхлипом покинул рану.
Делиша завизжала.
– А-ха! Сдохни, насильник! – победоносно воскликнул Прелик.
Со стороны дома послышался топот, крики. Как во сне, Мурильо поднялся, натянул штаны и, придерживая ремень рукой, заковылял к воротам. По ярко-зеленой рубахе растекались лиловые пятна, на подбородке с каждым хриплым вздохом скапливалась кровавая пена.
Его хватали, хотели удержать, но он всех отталкивал.
А дальше – раскаяние. Попытки протиснуться сквозь толпу. Минута прозрения – и снова провал. Перед глазами – красный туман, под рукой – шершавый камень, под ногами – лужа крови. Не ночь, а сплошное разочарование.
По счастью, скоро все закончится.
В чем же причина этого вечно ошеломленного выражения лица у Ожога? Привычка или некая фамильная черта? Сказать невозможно, потому что любую фразу он произносит с нотками удивления, как будто не вполне доверяет своему восприятию действительности, а еще меньше – мыслям, которые роятся в голове.
Сейчас он глядел на Леффа широко распахнутыми глазами и приоткрыв рот; Лефф же смотрел на Ожога подозрительно сощурившись, как бы гадая, не идиот ли приятель."
"– Не станут же они ждать вечно, Лефф! Зря мы на это подписались. Предлагаю убраться с ближайшим караваном.
