Развернувшись на месте, он увидел, как Ненанда и Кэдевисс отступают под натиском обезумевших горожан.
– Клещик!
Его сородич перегрузил тело Чика Нимандру на плечи, и, снова обнажив меч, ринулся к схватке.
Нимандр, пошатываясь под грузом, ступил в проход.
Зачем? Почему мы это делаем? Мы несем Чика к Умирающему богу, словно растреклятое жертвоприношение. Впереди он видел, как Десра и Араната приближаются к противоположной стороне зала – где, похоже, находился вход еще в одну комнату. Алтарное помещение – где он нас и ждет…
– Стойте! – закричал он.
Обернулась лишь Десра.
Араната не останавливаясь шагнула внутрь.
В ноздри Нимандру ударила вонь горящего келика, и он чуть не споткнулся, когда снова двинулся вперед, согнувшись под тяжестью безвольно обмякшего, бессознательного Чика. На стенах по обе стороны были намалеваны грубые иероглифы. Лики какого-то предыдущего божества на выступающих из стен бюстах изуродованы – какие-то части просто разбиты, а какие-то совсем недавно срублены напрочь.
Одинокие глаза косо взирали на него. Половинки ртов кривились в шутовской усмешке. Лик за ликом.
Нимандр заставил себя шагать, как его ни била дрожь. Он увидел, как Десра вошла внутрь вслед за Аранатой.
Иероглифы начали сочиться жидкостью, и он сразу же почувствовал, что это растворяется само время. Он вдруг ослеп, жуткие звуки боя за спиной стали затихать, словно отодвигаясь вдаль, пока не остался лишь шум крови, буря в его собственной голове.
Сквозь нее, сперва еле слышно, потом все громче, прорезался детский голос.
Что-то ласково напевающий.
Провидомин выбрался из-под Покрова и сощурился навстречу яркому свету утра. Серебристые облака впереди сгрудились над курганом, словно куча небесного мусора. Склоны поливал косой дождь.
Он поспешил вперед с обнаженным тульваром в руках, оскальзываясь на покрывшей дорожную грязь соляной корке.
Она ушла туда. В одиночку.
Спиннок Дюрав – единственный оставшийся у него друг – признался, что ее любит.
Но он так и не понял – да, она отказалась от его помощи. Но принимать ее отказ не следовало. Как же он не сообразил?
Нижние боги, это сражение – не для Провидомина. Она – не его сражение.
И однако он стремился вперед, заледенев от ужаса, терзаемый лихорадкой предчувствий, и все, что его окружало, било прямо в глаза своими мельчайшими подробностями, будто даже самые банальные истины способны обжигать, разъедать зрение подобно кислоте.
