На самом деле мне-то стало ещё более интересно: если кто-то не очень хороший устроил заварушку с похищением казачьих коней, заведомо рассчитывая, что на разборки пошлют меня, то… И почему у нас при полку артиллерия не приписана? Чую, одна пушка с картечью сейчас очень бы не помешала.
— Вы ждёте ответ на моё «почему»? Вы его дождались! Это был мой табор, я с ним ходил, я его крышевал, а тут припёрся этот Птицерухов и… — Мой собеседник вытер злую слезу. — Сами знаете, Илюшенька, шо бывают нормальные евреи, а бывают жиды пархатые.
Таки вот он — из последних! Но я вам помогу…
Чудны деяния Божьи, чуть не присвистнул я. Вот уже и черти казакам помогать готовы, лишь бы мы им справедливость восстановили, хотя, с другой стороны, у них ведь там вообще сплошное беззаконие. Разве что…
— Так это не Хозяйка тебя послала, а сам додумался?"
"— Не, то меня дядюшка ваш упросил, — обернувшись, откликнулся старый казак. — Я-то сам чего у цыган не видал? Бабок, на руку нечистых, девок в ношеных монистах, белозубых да мясистых, спереди да сзади Нюры, Нонны, Нади…
— Да я не тебя спрашивал!
— А кого ж?
И точно, с кем это я, вообще, разговариваю — бодрого старого еврея и след простыл! Черти, они такие, за ними глаз да глаз… Вечером непременно спрошу у Катеньки насчёт этого типа.
Ей по волшебной книге-ноутбуку всякую нечисть пробить, как Прохору барсука с лисою матерно обрифмовать, — пару минут с лихвой предостаточно.
Эх, Катя-Катерина, любовь моя кареокая! Доживу ли до минуты сладчайшей свидания нашего, дотерпит ли сердце ретивое до вечера, одаришь ли поцелуем нежным уста казачьи? Вот ведь запала красна девица в душу, и дня без образа её светлого помыслить не могу.
Только-только глаза прикрою — так и встаёт передо мной личико её нежное, губы полные, ресницы длинные, грудь налитая… такая вся… из разреза рубашки накатывает и с головой накрывает, словно волна морская! И уже дыхание спёрло, и по всему телу томление приятное, и мысли воспарили…
— Ты уснул в седле, что ль, ваше благородие? — развеивая в прах и перья белые крылышки моих матримониальных мыслей, вклинился заботливый басок моего денщика.
— Так просыпаться давай! Вон ужо и табор на горизонте кострами небо коптит. Прибыли…
Действительно, вдали, в чистом поле, были видны несколько цыганских кибиток, небольшой табун лошадей и столбы дыма от трёх костров. Вроде бы и гитарный перезвон слышался, но тут могу ошибаться, подъедем поближе, тогда скажу наверняка.
