Автор
Милашка на вираже — это юмористический роман о двух недоразумениях, которые превращаются в мелодраму. В нем рассказывается о том, как обычный брак оказывается втянутым в кривизну шуток и загадок, заставляющих даже самых спокойных супругов смеяться и задумываться над своим существом и отношениями....
– Она рассчитывала, что я заставлю мужа, то есть тебя, бесплатно отрыть правду, – объяснила я. – И еще одна причина поездки ко мне, а не к Тоне. Несколько лет назад, уже после смерти Анастасии, женщины повздорили, поводом для разрыва отношений послужила ерунда. Тоня приобрела красивое платье. Отправила Ирине фото на ватсап, похвасталась, а Титова…
– Рябова, – остановил меня Степа, – не надо нам много фамилий, запутаемся. Давай звать их так, как в паспорте указано.
– Хорошо, – согласилась я, – Ира выразила восхищение, расхвалила обновку.
– Давай сделаем совместный снимок, посмеемся.
– Смеяться тебе придется в одиночестве, – прошипела Колыванова и спешно покинула мероприятие.
Наутро Рябова набрала номер Тони, хотела объяснить ей, что прикид не эксклюзивный, продается в магазине, Ира имела полное право его купить. Но дозвониться подруге она ни по одному ее номеру не смогла. Ира решила не сдаваться, она связалась с издательством «Страус», попросила перевести ее вызов на секретаря Колыванову, услышала вопрос: «Кто ее спрашивает?», назвала свою фамилию и нарвалась на жесткую фразу: «Антонина велела ее с вами никогда не соединять».
– Глупость несусветная! Из-за шмотки порвать давнюю дружбу, – забубнил Степан, – Гена ходит в таких же рубашках, как и я. Ну и что?
– Мужчине женщину не понять, – вздохнула я, – Эдуард хотел, чтобы я съездила к Антонине, рассказала ей, что Ира почти сошла с ума. Я должна была попросить Колыванову помириться с Рябовой и втолковать ей: «Анастасия давно на том свете, успокойся, Ира.
– Антонина имела влияние на Ирину? – уточнил Степан.
– Эдуард объяснил, что Тоня и в школе, и после ее окончания всегда вертела Ирой и Настей как хотела. Те выполняли все желания Колывановой, плясали под ее дудку то вальс, то кукарачу, – усмехнулась я.
