Поля, а что у тебя с деньгами? — участливо поинтересовалась Алинка. — Мне тут мама прислала некоторую сумму. Могу одолжить.
— Спасибо, не надо. Ариша вчера принес немного денег. Вот, возьми техпаспорт и ключи от «Мини Купера». Страховка — в бардачке.
Алинка протянула мне документы и ключи от своего «Логана» и пожелала мне удачи. Через пару минут я села за руль «Рено» и поехала туда, где вот уже целый месяц прозябала Наташа Чуркова.
* * *Зеленый Яр находился примерно в трехстах километрах от Горовска, так что я прибыла в туда в середине дня.
Остановившись на краю села, около импровизированного базарчика, я вышла из машины и обратилась к местным торговкам:
— Добрый день! Я ищу своих знакомых. Может, вы знаете, у кого остановились тетя Рая и Наташа Чурковы?
— Да кто ж их знает? — отозвалась женщина лет тридцати пяти, рядом с которой я стояла. — Лето началось, столько народу сюда из города понаехало!
— Уж не про Райку ли Тарасову она гутарит? — спросила уже немолодая женщина свою соседку, тоже лет эдак шестидесяти с гаком.
— Маша, ты, часом, не помнишь, как ее полоумную дочь зовут?
— Да я никогда этого и не знала, — пожала та плечами.
— Простите, — я подошла ближе к тем женщинам, — Тарасова — это девичья фамилия Раисы, так?
— Ну, так, — подтвердила сельчанка. — Райка за горовского мужика замуж выскочила, а как его фамилия, мне неведомо. Может, и так, как ты сказала, — Чуркин.
— Чурков, — поправила я. — Вот вы еще упомянули, что дочь тети Раи полоумная…
— Ничего я такого не говорила.
— Тетка начала опрыскивать водой редиску, которой торговала.
— Вы, скорее всего, правы. Наташа действительно сейчас не в адеквате…
— Чего? — уточнила тетя Маша, вероятно не въехавшая в суть моего последнего слова.
— Дура, значит, психическая, — пояснила ей одна из торговок.
— Есть немножко, — подтвердила тетя Маша. — Я давеча заходила к Лизавете, Райкиной матери, так эта девка лежала в гамаке. Я остановилась, принялась стыдить ее, что она бездельничает, а она посмотрела на меня дурными глазами и язык показала.
Говорят, она так целыми днями лежит. Бабка с матерью каждый день в огороде до ломоты в спине надрываются, а ей — трава не расти!
— Вот-вот, — поддакнула тетка, закончив опрыскивать редиску. — И ведь Лизавета ее защищает. Горе, говорит, у нее — любовь несчастная…
— У меня, может, тоже любовь несчастная — муж пьет каждый день, — вставила в разговор молчавшая до сих пор женщина, сидевшая чуть в стороне от всех.
