Но в тот вечер она была благодарна ему за то, что все у него получалось так просто и уверенно. Позже пришла благодарность и за то, что все последующие открытия она делала легко и бесстрашно.
Поначалу Фредерику удивил постоянный монолог Уилки, сопровождавший каждое его действие. (Уилки не целовал ее, словно это было нечто недозволенно интимное.) Вот он с усилием протиснулся в нее.
– Ого! Пришлось поднажать. Как у тебя тут туго. Ну как ты, в порядке?
– Да, – коротко, сквозь зубы отвечала Фредерика.
Уилки храпнул и задвигался туда-сюда:
– Нравится?
– О да, – отвечала Фредерика, не испытавшая ни отвращения, ни какого-то особенного удовольствия.
Больше всего это походило на бесконечное запихиванье «тампакса», но она была рада, что это наконец происходит.
Вскоре Уилки снова извлек вазелин и стал по кругу гладить ей клитор. Это показалось Фредерике особенно смехотворной затеей – и одновременно нежеланным вторжением, хотя Уилки уже проник в нее гораздо глубже.
– А так хорошо?
– О да, – сосредоточенно хмурясь, отвечала Фредерика.
Дело в том, что внутри у нее пробегали теперь какие-то искорки и закручивались вихорьки, и находила на нее какая-то слабость, что-то взмывало внизу, словно она летела с горки или делала первые глотки вина. Все это она подавляла, понимая не разумом, а где-то за пределом его, – самим телом понимая, что в конце этих искр и взмываний – полная капитуляция, растворение себя. Этого она допускать не собиралась.
– Подыми колени.
Фредерика послушалась. Уилки стал ласкать ей грудь (Фредерике вспомнились игрища Кроу) и что-то пробормотал об «эректильной ткани».
Последняя, по мнению Фредерики, была сильно переоценена. Уилки продолжал деловито сновать в ней. «Смешная штука человеческий зад, – подумала Фредерика, – тут тебе и мускул, и желе-дрожалка». Она засмеялась.
– Приятно?
– О да.
– Это хорошо.
На мгновение с легкой тошнотой вспомнились ей Лоуренсовы волны наслаждения, расходившиеся внутри Констанции Чаттерли. У Фредерики внутри была какая-то вертикальная искристая щекотка, электрические импульсы, которые она поспешно гасила.
Уилки замолчал и ускорился. Фредерика с интересом разглядывала его изменившееся лицо: глаза зажмурены, рот безвольно приоткрыт углами вниз и дышит тяжело. Потное брюшко его жарко ездило по ее животу. Потом он задвигался совсем быстро, громко застонал каким-то нутряным, для других ушей не предназначенным стоном и на мгновение уронил тяжелую голову ей на грудь. Лицо его было изможденно и трагично.
