Что, блять, в ее голове?
– Я не так говорил, Оля. Не надо перекручивать…
– Ты говорил, что ты можешь делать, что хочешь, флиртовать, закрываться в кабинете с бывшими… А я… – ну нет, нет, только не реви.
– Ты тоже хочешь закрываться в кабинете с бывшими? – усмехаюсь, пытаюсь атмосферу разрядить.
– Ну я же не том, – она отворачивается от поцелуя, идет к аптечке. – Игнат, ты обещал, что мы тебя полечим. Раздевайся…
Очень двусмысленно…
– Моя ты ненасытная.
Оля берет аптечку, глаза не забывает закатить. Но все равно часто дышит, когда я полностью освобождаю избитое тело от рубашки.
Оля застывает, чуть ли не с открытым ртом рассматривая гематомы.
– Игнат, ну что же ты…
– Прости, милая, что не терминатор…
– Не говори ерунды, просто смотреть страшно. Садись давай, – он указывает на стул и принимается за дело. Делая какие-то примочки, смачивая рану чем-то дико жгучим, от чего я чуть ли не ору. – Ну что ты как маленький… Словно в первый раз.
– Не первый, но я проще это делаю. Водой промываю и пластырь клею.
– Понятно, откуда у тебя шрамы. Не можешь без адреналина, да?
– Могу, конечно. На мотоцикле давно не гоняю, хотя в гараже стоит. Даже по крышам уже не гуляю. Но знаешь, – чуть наклоняюсь, наслаждаясь запахом Оли, который пробивается сквозь спиртовой раствор. – Ты мне такой адреналин каждый день обеспечиваешь, никаких драк не надо…
– И все равно ты к нему пошел…
– Я не мог иначе.
– Знаю. Это меня и пугает, – она дует на рану в руке, глаза поднимает, а у меня член моментом реагирует. В штаны упирается головка, сидеть мешает.
– Может в больницу. Шить я не умею.
– Ты и без того отлично справилась. К тому же… – я резко, без предупреждения тяну ее к себе. – Я знаю, что залечит все мои раны…
– Игнат, стой, мы же только что…
– Мне больно же, неужели тебе меня нисколько не жалко, – втягиваю носом ее личный запах, но странно, сегодня к нему примешивается что-то другое, какой-то новый, уже знакомый аромат. Не могу понять откуда. – Оля-я-я…
– Жалость не то чувство, что сейчас мешает мне пойти спать, – поглаживает она мой живот, грудь, глазки влажные поднимает.
Просто охуенная в этой своей порочной невинности.
Уже ширинку расстегиваю, ее трусики просто в сторону сдвигаю, влажные, пиздец. Меня кроет. Я вжимаю ладонь в мягкую ягодицу и просто натягиваю Ольку на себя.
– Игна-ат, – она закусывает губу, а я жадно впитываю этот образ моей личной медсестры. Тут же впиваюсь в губы, чтобы словить стон, когда особенно сильно дергаю бедрами снизу-вверх. Еще.
