— Вы монстр, — его слова удивительным образом производят обратный эффект — заставляют меня расправить крылья и бороться. Я не собираюсь ему уступать и показывать, что мне страшно.
— Будь умнее, в конце концов, с твоим лицом можно затащить в койку кого-то и попроще.
— Вам же плевать на собственных детей. Вы разрушаете их!
— Они — инвестиция. — Орлов-старший наклоняется ко мне, закончив свою фразу. — И я получу все, что мне положено от сделки, — его лицо находится так близко к моему, что я морщусь от запаха алкоголя исходящего от этого человека.
— День, в лучшем случае два, сколько тебе нужно, чтобы все обдумать? Выбирай, что тебе важнее, — последнее он произносит с таким презрением, будто ему противна одна только мысль, что Матвей имеет хоть какое-то отношение к нему. — Я не повторяю дважды.
На этой ноте отец Орлова ухода, оставив за собой последнее слово, а я едва не падаю, когда остаюсь одна. Ладони становится влажными, а сердце отбивает такой сумасшедший ритм, что еще немного и выпрыгнет из груди.
Он прав, монстр может уничтожить, но таким людям этого не достаточно. Они разрушают до глубины души, чтобы не было ни единого шанса возродиться.
Я только поверила, что мы с Матвеем наконец-то можем быть счастливы. Что можно больше не бояться и просто любить.
— Ты готова? — Матвей появляется так внезапно, что я вздрагиваю."
"Только я собираюсь броситься к нему в объятья и попросить увезти из этого проклятого дома, как замечаю его хмурый взгляд.
— Все хорошо?
— Да. Просто устал, — как-то отстраненно отвечает он и подает мое тренч-пальто, а затем открывает входную дверь.
В полном недоумении я следую за ним и когда мы садимся в машину, он так резко вжимает педаль газа в пол, что рев двигателя заполняет салон. Всю дорогу до дома, он не произносит ни слова. Обгоняет одну машину за другой и так крепко сжимает руль, что белеют костяшки на пальцах. Вся моя решимость, поговорить относительно его отца испаряется также легко, как непринужденная обстановка, витающая между нами до того, как мы переступили порог его дома.
Слышал ли он, что говорил отец? Сомневаюсь. Матвей бы не промолчал и дал отпор, как делал это на протяжении ужина. От непонимания происходящего меня начинает тошнить, и я выскакиваю на улицу, стоит Матвею остановиться напротив моего дома.
Делаю глубокий вдох и сжимаю ремешок сумочки между пальцами. Я оборачиваюсь, чтобы прислониться к Матвею и наконец-то покончить с этим вечером, но он стоит на месте, прислонившись к машине.
