Дня через три немецкие саперы все восстановят.
Обсуждали разные варианты. Запустить на скорости старый паровоз, набитый взрывчаткой, – только на этот раз вариант не сработает. С обеих сторон моста двойные заграждения, автоматические стрелки, которые пустят подозрительный паровоз под откос, где он и рванет, не долетев до моста.
– Будем думать, – подвел итог совещанию Журавлев. – Не найдем другой способ – придется штурмовать.
– Там весь отряд и оставим, – буркнул Федор Кондратьев.
Комиссар Зелинский предложил:"
"– Надо посоветоваться с руководством.
Авдеев удивленно на него посмотрел, но промолчал. А Кондратьев едко заметил:
– Самое нужное дело. Может, готовый план на бумаге пришлют. Вот тогда и ударим.
– План не план, а взрывчатку и запасы надо запросить.
Где-то за сотни верст дожимали отчаянно сопротивлявшуюся 6-ю армию Паулюса под Сталинградом. Шли ожесточенные бои под Ржевом, о которых мало сообщалось в печати, но потери Красная Армия несла там огромные. Слишком близко был Ржев от Москвы. Того и гляди нанесут немцы новый удар по столице.
Жизнь в отряде особого назначения «Застава» шла своим чередом. С учетом зимних условий, о которых не любило вспоминать в своих послевоенных мемуарах высокое партизанское начальство.
Морозы в декабре зашкаливали порой за тридцать. Да и двадцати градусов хватало, чтобы превратить землянки в обмерзшие норы, где печки топят лишь ночью – благо ночи длинные. Подступал голод. На парашютах сбросили обещанную взрывчатку, соль, махорку, медикаменты.
Но харчей, чтобы накормить отряд из семидесяти человек, парашютами не доставишь.
Ночами уходят след в след, чтобы не оставлять предательские тропы, небольшие группы за хлебом и мукой. А когда их не хватает, приносят овес, насчет которого любит прохаживаться веселый боец Ленька Жердяй:
– Скоро от овса ржать как лошади начнем.
Но и овса не хватает. Скупые порции водянистой кашицы, где желтеют редкие капли постного масла. Остатки пшена, гороха, небольшой запас тушенки старшина Будько бережет на черный день.
Так же берег и бочку квашеной капусты, а когда открыли ее, чтобы сварить щи, попятились от вони.
Замерзла, почернела капуста, затем оттаяла и загнила. Вот тебе и черный день. Начальник санчасти Наталья Малеева, хоть и привыкшая к партизанской жизни, потянула носом запах из бочки, зачерпнула ладонью осклизлые лохмотья и категорически заявила:
– Выбросить немедленно! Нам еще дизентерии не хватало.
– Да вы что, Наталья Сергеевна! – всплеснул руками старшина Будько.
