А пока можно и подразнить его немного. Ведь не зря я выбирала такое бельё. Немного, поворочалась на коленях, и потерла ноющую грудь. Теперь ясно, почему было так мало ткани на лифчике, хоть у платья и отличная ткань, но чувствительные горошины оно натирало. И это приводила к возбуждению, тут уже и трусики играли роль. Легкий ветерок так и залетал под юбку, касаясь возбужденной плоти. Думаю, этот комплект не был предназначен на долгую носку, вот я сглупила.
— Что не так? Что-то болит? — взволнованно спроси волк, внимательно смотря на меня.
— Да нет, всё хорошо. Просто вспомнила сегодняшнее утро и свой гардероб.
— И что там было такого, от чего ты стала ёрзать, — хрипя, спросил он ушко, опаляя шею своим горячим дыханием.
— Да вот Мария, похоже, сделала мне подарок, но я не поняла его немного, — и хитро смотрю, в пристальные глаза.
— И что это? — понизив ещё голос, спросил он.
— Всего лишь бельё. Слушай, ты ведь мастер в этом, может, подскажешь для чего оно, — весело спросила удивленного альфу.
— С каких пор я мастер по белью?
— Ну, ты же не монах.
Думаю, немало комплектов с девушек снял, — от моих слов волк смутился. Надо-же!
— Странный у нас разговор, но ладно. Что в том белье странного? — серьезно спросил он, а в глазах пляшут чёртики.
— Понимаешь, там мало ткани, — начала я.
— Так, дальше, — весело говорил он, кивая головой.
— Мне кажется лифчик очень странный. Там, правда, мало ткани. Он лишь поддерживает грудь, но ведь соски открыты и торчат. Как так? — весело спросила его. А вот он как то слишком возбужденно смотрит на меня.
— Кстати там ещё и трусики странные, там дырка по середине, так и должно быть или они бракованные? — видно последней фразой я добила волка, так как меня буквально вдавили в то, что так среагировало на мой разговор. Теперь вот ещё излишне возбужденного альфы мне не хватало, я ведь только подразнить его хотела.
— Очень занятные вещички у тебя, — хрипя, сказал он. — И где это недоразумение, надо взглянуть, — слегка прорычал волк. Мне кажется, или он прям сейчас не против, пойти и изучить мой шкаф.
— Понимаешь, мне было так любопытно, что я решила его одеть! — похоже, мои слова были приговором не только для меня, но и для чересчур возбужденного Габриэля. И раз погибать то с музыкой. — Понимаешь, теперь грудь сильно зудит, да и под юбкой ветрено как-то, — улыбаясь, сказала я, поёрзав на возбужденной плоти волка, что так сильно упирается в меня.
— Умница сладкая моя. Твоё наказание, не подряжаемо. Так и надо мне, дураку.
