— Х-хорошо, — мой голос подрагивает, и пальцы тоже, но я сцепляю их перед собой, унимая тремор, — дальше… Что я должна буду делать? Сколько раз в неделю с вами встречаться, график хотелось бы…
— Ты не поняла, конфетка, — обманчиво ласково улыбается громила и подается вперед, как-то очень резко сокращая расстояние между нами. Стол больше не кажется мне надежной защитой. — Никаких графиков. Ты должна быть в доступе постоянно. Потому жить ты будешь у нас.
— Но… — я даже теряюсь, этого точно не ожидала! — Но это неприемлемо! Я в общаге живу! Если я съеду, то потеряю место!
— Это решаемо, конфетка.
— Спокойно отбивает громила, — и не обсуждается.
Я молчу, обескураженная.
Жить с ними я точно не намеревалась!
Растерянно смотрю то в темные глаза громилы, то в холодные отблески очков интеллигента… И понимаю, что спорить бессмысленно.
— Ладно, — сглотнув, киваю я.
— Мы договорились, конфетка? — вкрадчиво уточняет громила.
Я хотела обсудить что-то еще, но все из головы вылетает. И потому просто киваю.
Кошусь на телефон, где все еще включена запись, очень хочется раскрутить их на что-то такое, на какое-то признание, которое потом можно будет использовать в суде, но… Но инстинкт самосохранения работает на полную катушку.
А то, что я успела найти по братьям Жнецам, пока стояла на улице и лихорадочно искала выход из ситуации, не добавляет оптимизма. Мне даже в дарк не надо было лезть, все на поверхности плавало.
И, судя по тому, что я нарыла за пять минут буквально, просто серфя в интернете, братья Жнецы — реально звери и отморозки.
А громкое дело десятилетней давности, двойное убийство крупного криминального авторитета Анатолия Жнеца и его жены, до сих пор вызывает много вопросов, несмотря на доказанное обвинение старшего сына Жнеца, Артема. Скорее всего, вот этого самого громилы, что так ласково улыбается мне сейчас. Его младший брат, Сергей, проходил соучастником, но его вину не доказали. На тот момент братьям было 22 и 20 соответственно. То есть, сейчас им обоим чуть больше тридцати лет… И, судя по внешнему виду, поведению и дикой, звериной ауре, у них все в порядке.
И с деньгами, и с совестью. Не мучит она их, то есть. Наверно, потому, что отсутствует напрочь. Конечно, у людей, убивших собственных родителей совести быть не должно.
Как и жалости, сострадания и прочего бреда.
И вот с ними я сейчас договариваюсь. На три месяца рабства.
— Да, договорились, — киваю я."
"За спиной слышится судорожный выдох Костика. Но я не реагирую больше на эту тварь.
