И Миечка не услышит…
Он послушно побрел за ней на кухню, чувствуя, как в груди разливается нехорошее предчувствие – что Галина Никитична может ему такое сказать… Однако она вовсе не торопилась с началом разговора, приказала ему коротко:
– Садись, чаем тебя напою! Пирог еще у меня есть с картошкой, сейчас разогрею…
– Спасибо, не надо ничего, Галина Никитична. Лучше объясните мне…
– Да ладно, не торопи меня! Дай с духом собраться! Мне ведь тоже нелегко вот так взять и тебе выложить всю правду! Посиди, помолчи немного…
Она суетливо двигалась по кухне, наливала чай, разогревала пирог в микроволновке.
Лицо ее было напряжено, губы сжаты в полоску. Наконец, села напротив него, придвинула ближе тарелку с куском пирога:
– Ешь… Ты ж раньше любил мою стряпню, помнишь? И не обижайся на меня, что шибко сурова с тобой, уж какая есть, такая и есть. Уж больно много горя ты нам принес… И я тебе сейчас признаюсь как на духу… Когда Катька сказала, что ты вроде как помер, я даже не то чтобы обрадовалась, а как будто легче мне стало.
Она тут же перекрестилась истово, пробормотала быстро:
– Прости меня, господи, за такой грех… Прости, господи…
Закрыла глаза, сложив ладони ковшиком у лица, помолчала немного и продолжила:
– Я ж Катьке тогда поверила, что ты помер. Как есть поверила. И начала думать, как бы для Миечки от тебя взять чего, то бишь от наследства урвать. Ты ведь мужик небедный, правда? Хотя и не имела я права ни на что претендовать, а все равно меня словно черт понес! Поехала к тебе в контору… Ну, ты и сам все знаешь, я уж тебе про свою поездку рассказала.
Потом домой возвращалась да все думала, все решала, что же дальше-то – сказать Катьке, не сказать, что ты живой… И решила не говорить. Зачем ей еще одно потрясение переживать? Она и без того кое-как на ноги встала. Так и не сказала ей, уж прости. Она так и думает, что ты помер. Поминки тебе через сорок дней устроила, представляешь? Плакала весь день… А я смотрела на нее и думала – поплачет да перестанет.
А меня Бог простит за такое, я же мать, я добра своему ребенку хочу. Бог же все видит… Время пройдет, Катька оклемается да забудет. Время, оно ведь все раны лечит. Да и то – хватит уж ей маяться, жить пора. Нормально жить, как все бабы живут. А то эта любовь у нее была, как болезнь… Должна же она когда-то от нее вылечиться! И слава богу, что ее сейчас дома нет… А то увидела бы тебя живым – свихнулась бы разумом.
