– Допустим… – медленно проговорил Сергей, переводя взгляд с одной на другую. – Хотя вы сегодня были от силы в трех помещениях, и найти его не составит труда. Кстати, а откуда он вообще взялся, этот браслет?
Гнетущая тишина повисла в комнате. В этой тишине Бабкин услышал негромкий, но отчетливый звук, источник которого он не сразу смог определить. Оксана-Эль тихо поскуливала, не открывая рта, и казалось, вот-вот потеряет сознание.
– Сядь! – приказал Бабкин, и когда Эль не отреагировала, подошел к ней и силком усадил в кресло.
Поскуливание не прекратилось, лишь стало тише.
Сергей уселся напротив Эль, почесал в затылке, поднял темные глаза на Клео, рыжие волосы которой разметались по спинке кресла, словно змеи на голове Медузы Горгоны. И лицо ее было искажено так же, как на картинке в старой книге легенд и мифов Древней Греции, которые Сергей любил перечитывать в детстве. «В этом клубе у каждой вещи есть свое назначение, даже если поначалу кажется, что она бессмысленна», – всплыли у него в памяти слова Илюшина, сидящего на корточках перед статуей.
«Свое назначение… Свое назначение!»"
"Браслет, смерть Микаэллы, странности в поведении Клео и Эль – почти все вдруг свелось к одному простому вопросу, и, получив ответ на него, Бабкин нашел бы объяснение и произошедшему в «Артемиде». Следуя правилу Илюшина, Сергей решил пойти самым легким путем – спросить.
– Одного не могу понять, – доверительно сказал он. – Зачем вам, девочки, все-таки понадобилось ее убивать? Неужели из-за браслета?
В ответ он ожидал чего угодно, но только не того, что произошло.
Женьку вышвырнуло из кресла, бросило к нему, словно не она владела своим телом, а кто-то другой, вселившийся в него, и, вцепившись в руку Бабкина белыми русалочьими пальцами, она выдохнула ему в лицо:
– Да! Да, из-за браслета! Понял, ты! Из-за браслета, а-ха-ха-ха!
И захохотала диким смехом, откинув голову назад.
Поскуливание оборвалось, и Эль, уткнув лицо в ладони, отчаянно зарыдала. Это все-таки был плач маленькой девочки, а не взрослой женщины, – именно такая мысль мелькнула в голове Бабкина, пока он поднимался, чтобы дать пощечину Клео.
Парень, от которого пахло смертью, сидел рядом с Алькой в подвале и глядел, как она отпивает по глотку из крышки термоса. Над их головами раскачивалась лампочка, и он размеренно говорил, будто бы в такт ее покачиванию.
Поначалу Алька почти не прислушивалась к его словам. Ее слишком ошеломило то, как в одну секунду сорвался такой простой и безупречный план.
