Яблочко обычно лежит на диване и ждет когда я приду и на руки её возьму.
Мою руки первым делом, затем заглядываю в гостиную. Даже кошка меня не ждет на привычном месте?! Смятение ловлю. Опосля замечаю Петю. Стоит в углу понурив плечики. Яблочко лежит около его ног. Картина маслом. Но она мне не нравится.
— Петя, солнышко, ты чего там? — не представляю действо, за которое он там мог очутиться.
Он лишь всхлипывает и похоже под носиком трет. Не оборачивается.
— Иди ко мне, — мягко настаиваю.
— Папа будет ругать, — шепчет негромко, рукой в сторону балкона указывает.
Костя снова курить стал. Пока в больнице валялся — бросил.
Стоит папе только шагнуть в квартиру, Петя по струнке вытягивается.
— Если сейчас же мне ребёнка не выпустишь, я тебя в противоположный поставлю, — киваю на другой угол, подбочениваюсь.
— Он наказан, — говорит строго, мол, это не обсуждается.
— В моей квартире никого не наказывают, — этот козлина, иначе не скажешь, ехидненько на меня смотрит, словно издеваясь.
По глазам его понимаю, о чем думает, о чем вспоминает.
Больше пяти месяцев прошло, но я тоже помню. Если бы не присутствие ребенка, я бы уже влажная стала от одной мысли о том, что мы с ним делали.
Так и тянет средний палец ему показать. Вместо этого указательным пальцем стучу себя легонько чуть выше виска, смотря ему в глаза, мол, ты совсем без мозгов?
— Малыш, выходи оттуда. Папа не против.
— Против, — вклинивается некстати.
— Не надо дыры в ауре моей квартиры делать. Мне тут ещё дзен ловить.
Сама иду к Пете. За ручку его беру, и Яблоньку свою поднимаю с пола. Она тут же ластиться начинает. Моя прелесть.
— Я эклеры купила и итальянский ореховый торт. Будешь со мной пить чай? Или покушаем что — нибудь существенное?
Петя бросает хмурый взгляд на папу, тот ему возвращает наистрожайший.
— Я случайно разбил твои духи, и ещё несколько банок каких-то. Не понял что в них было, — произносит Петя подняв глаза на меня. — Папа говорил, что нельзя трогать, я не послушал.
Мне было очень интересно, но это не оправдание. Я торт не буду. Не заслужил, — вот — вот расплачется, старается губешки дрожащие сжать плотно.
Вздыхаю и на диван усаживаюсь, тяну Петю к себе.
— Я согласна, Петенька, это неприятное событие, однако ругать я тебя не буду, — у меня столько этой фигни, что всех в подъезде можно разукрасить, а надушить так и вовсе весь жилой комплекс. — Верю, что ты не хотел. Давай мы поедим, а потом я тебе покажу, что там есть.
