Стоит на том же парковочном месте, что и с утра. Колеса вывернуты точно так же. Вчера малыш очень торопилась. Пиздец. Гнев охватывает за секунду. Неужели так трудно было ответить, раз дома была?! С ней я стараюсь глушить привычную резкость общения, но сейчас не тот случай.
С порога понимаю, что точно не так. В прихожей из комода вытянут ящик с медикаментами. Они рассыпаны сверху. Алёна явно что — то искала.
Не убрать за собой для неё смерти подобно. Всё и всегда лежит на своём месте, носочек в носочке, платочек к платочку, в гардеробной вещи развешаны по цветам и длине.
Разбросать и не убрать — не её от слова совсем.
Пока иду по квартире, холодок бежит по спине. Варианты мелькают в воображении разные.
Алёну нахожу в ванной комнате. Сидит на полу, голову уронив на коленки голые. Плитка не холодная, но явно не предназначена для того чтоб на ней сидеть в трусиках и футболке.
— Алён, что случилось? — язык не повернется наорать на неё такую, хоть и хочется.
В ответ тишина. Заводиться начинаю сильнее.
— Поднимайся, давай, — обхватываю её за предплечья.
Сопротивляется. — Блд. Не беси. Я тебя очень прошу. Держусь из последних сил.
— Мне страшно, — произносит, и рыдать начинает. — Безумно страшно.
С третей попытки удается её поднять. Перемещаемся в гостиную. Сажу её на диван. Жутко бледная, щеки исчерчены дорожками мокрыми. Опускаю на корточки перед ней. На коленки руки кладу. Тоже влажные. Залила всё слезами.
Плачущие девушки дезориентируют. Что с ними делать? Вдруг болит что — то? Или случилось…
— Давай ты расскажешь и мы вместе решим? — предлагаю, внутри нет уверенности, что хочу знать ответ.
Может она поразмыслила и решила с Кирюшей остаться? Я её к кошке ревную, которая спит в её кровати. А тут целый мужик с ней провел почти три недели. Горечь, перемешанная со злостью, глотку заливает сходу, от одной только мысли.
— Даже если ты не захочешь его, я всё равно на… на аборт не пойду, — трясущимися руками протягивает мне полоску пластиковую. В жизни так не тупил. — Четыре недели. Это в первый день…, - замолкает, зато потоки по воды из глаз просто хлыстать начинают.
Никогда не видел такого, реально из каждого глаза по три ручейка.
Если бы она за аборт не сказала, продолжал бы тупить. Растираю лицо руками. И опускаюсь теперь уже сам на пол. Спиной к дивану, голову закидываю назад. В башке пустота. Ни одной здравой мысли.
— Ты не рад, да? — проводит пальчиками по моим волосам. — Я так и думала.
Думала она, блин. Такая умница, но как скажет что — то.
