— Лейла обвила руками его шею и потёрлась носом о щёку моего мужа.
— Правда? — вопросительно посмотрела на супруга.
— Да. Решил сделать ей приятное. Вот только я и подумать не мог, что ты выберешь диадему. — Последнее было адресовано брюнетке, что сидела у него на коленях. — Почему именно она? Там же был целый сундук драгоценностей. Тебе больше идут браслеты или ожерелья.
— Она так красиво переливалась в лучах закатного солнца, что я не смогла устоять. Но ты прав. Пожалуй, выберу что-нибудь другое. Не идут мне такие украшения.
А вот нашей принцессе она была бы очень к лицу. — Девушка встала и подошла к моему месту. Сняла с головы дорогую моему сердцу диадему и водрузила её на мою голову.
— Смотри, как красиво! Ну разве не прелесть? — указывая на меня, спросила она у нашего «общего» диала.
У меня же в душе творилось нечто невообразимое. Во-первых, я поняла, что украшение оказалось у наложницы совершенно случайно, а значит, и винить её в намеренном моём унижении я не могла. Во-вторых, Филипп тоже ни при чём.
Ну сделал он ей подарок, и что теперь? Он же принц, может одаривать своих женщин чем угодно. В конце концов, теперь моё приданое полностью в его распоряжении.
Тому, что диадема оказалась у меня, я была очень рада, но в то же время где-то глубоко в душе засело неприятное чувство. То, что принадлежало мне, взяла другая, использовала, а затем просто отдала за ненадобностью.
Мне. Принцессе. Какая-то наложница сделала мне одолжение, вернув то, что по праву моё.
Мысленно я провела параллель с Филиппом.
Его супругой стала я, а не она. Но что толку? Или, может, она наиграется с ним, а затем бросит к моим ногам, как надоевшую побрякушку? Неужели сам диал не видит, что происходит?
— Лейла, ты можешь идти. — Взгляд высшего посуровел, а в голосе послышались нотки недовольства.
— Но я же…
— Иди, я сказал, — уже более жёстко оборвал её он. — Я не приглашал тебя на эту трапезу. Когда понадобишься, за тобой пришлют.
Наложница поджала губы, но спорить не стала и буквально вылетела из столовой.
Я сидела и пыталась не шевелиться, так как Филипп неотрывно смотрел на меня, словно изучая или… любуясь? Он молчал, и это очень напрягало, но заговаривать первой не хотелось.
— Осуждаешь меня? — наконец сказал он, по-лисьи сощурив глаза. — Ненавидишь?
— Нет, — я решила его не провоцировать. — Ты мой супруг. Всё моё теперь принадлежит тебе. И приданое тоже. Но я была бы благодарна, оставь ты мне эту диадему.
— Я видел, как ты на неё смотрела.
