— Благодарствуем, ваше сиятельство, — ответил Иван Николаевич, всё ещё не поднимая глаз. — Мы уж отобедали, не беспокойтесь…
— Пап, ешь давай, — шепнул Костёв, подталкивая к отцу тарелку с мясом. — Граф не обидится.
Я видел, как постепенно они оттаивали, осмелев настолько, чтобы взять вилки и ножи. Ели аккуратно, маленькими кусочками, боясь проронить крошку.
— Уважаемые Иван Николаевич, Анна Петровна, — обратился к ним, когда они немного освоились. — Хочу поблагодарить вас.
— Нас? — изумлённо переспросила женщина, впервые подняв на меня глаза.
— За что же, ваше сиятельство?
— За то, что вырастили такого сына, — ответил я, и в моём голосе звучала искренность. — Николай — настоящий мужчина. Храбрый, честный, преданный. Таких сейчас мало."
"Я видел, как старик выпрямил спину, а в глазах его мелькнула гордость. Женщина снова украдкой вытерла слезу.
— Он у нас всегда был… совестливый, — произнёс отец, и голос его окреп. — Маленьким ещё, бывало, последнюю краюху хлеба сестрёнкам отдаст, а сам голодный спать ляжет.
— И упрямый, — добавила мать с нежностью. — Если что решил — не своротишь. Как сказал, что в армию пойдёт, так никакие уговоры не помогли.
— В кого бы это? — усмехнулся я, глядя на Ивана Николаевича.
Старик впервые улыбнулся, показав несколько отсутствующих зубов.
— Это он в меня, — признался с гордостью. — Я в молодости тоже упёртый был, как бык. Пока свою Аннушку не отвоевал у соперников, не успокоился.
Я заметил, как Руднева, сидевшая неподалёку, слушала этот разговор с особым вниманием, и на её обычно непроницаемом лице появилась лёгкая улыбка.
Теперь она узнала что-то новое о человеке, в которого, как я выяснил недавно, была влюблена.
— Рад, что вы тут, — продолжил я. — Как и обещал Николаю, вы и ваш сын будете жить в моём роду.
— Правда? — удивились пожилые люди, переглянувшись. Недоверие смешивалось с надеждой в их глазах.
— Вы не смотрите, что выглядим немощными, работать мы можем, — заявил отец Костёва, выпрямляясь и пытаясь выглядеть сильнее, чем был на самом деле.
— Я и плотничать умею, и по хозяйству справлюсь. А Анна моя такие пироги печёт, пальчики оближешь!
Я улыбнулся, оценив его гордость. Он не хотел быть обузой, даже получая такой шанс.
— Хорошо, — кивнул в ответ. — Отныне вы живёте в роду Магинских, под моей защитой.
Эти простые слова, произнесённые негромко, но твёрдо, имели эффект разорвавшейся бомбы. Анна Петровна не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо руками. Иван Николаевич замер, не веря своим ушам.
